Фэндом: Толкин, «Сильмариллион»
Автор: Эрл Грей
Жанр: дедфик.



Жить со мной, умереть со мной, все, все со мной!
В. Набоков, Лолита

…и любовь в его сердце становилась тьмой.
Дж.Р.Р. Толкин, Сильмариллион



…Отсюда был виден весь мир – такой простор открывался с каменной площадки, вознесшейся высоко над отрогами гор. Резкий ветер забивал рот, мешал говорить и дышать, рвал с плеч плащи и норовил столкнуть вниз. Камень, камень и камень – скалы, ущелья, хребты, вздыбившиеся каменные груди, стены, круто обрывающиеся в пропасти. Эол обвел взглядом окоем. На севере тускло зеленело – Дортонион. Он никогда его не увидит. И почудилось ему, когда он взглянул на расстилавшееся внизу каменное царство, что там, далеко отсюда, среди каменных осыпей он видит Этвиля. Его лицо, фигура, его движения… откуда? Он же приказал поворачивать домой… Или глаза обманывают его, исхлестанные до слез горным ветром?

Не сводя глаз с этого далекого лица, он стряхнул с себя руки стражи и шагнул вперед, где под ногами – только бездна.


По бересте

«С тех пор как я в детстве выучил киртар Даэронва, я не расстаюсь с письменными принадлежностями. И следуя за нашим господином сюда, в зачарованный лес Нан Эльмот, я дал слово отцу, что буду записывать все, что составляет нашу ежедневную жизнь, по образцу летописца в Менегроте. Эол знает о том, что я пишу, и, кажется, втайне доволен этим.

Я завел тетрадь из особым образом подготовленной древесной коры, и она пополняется записями почти каждый день. А для книги хроник я пишу по добротно выделанному пергамену, каковой изготавливается только для важных записей.

Случается, лорд Эол, вернувшись из подземелий народа казад, даже велит мне записать составы сплавов и приемы очищения руды от примесей.

Эту тетрадь я никому не показываю, потому что записано в ней не о великом и не о тайнах знания, а просто заметки для себя. Я вношу в них и то, что пишу в известной моему лорду тетради, и многое другое, что вряд ли понравится лорду.

В год от восхода Анара 316-й, на исходе лета, господин мой Эол вернулся с прогулки по своим владениям не один. С ним была прекрасная дева, столь похожая на него, что ее можно было бы принять за сестру лорда, если бы она у него была».



… Серебро и гагат, подумалось ему, перламутр и дымчатый топаз. Белое платье мерцало в зеленоватой полутьме чащи, как облако, упавшее в траву. Уже потом он разглядел лицо, прекраснее которого не видел в жизни. Он низко поклонился деве. Ей же казалось, что она видит единокровного брата. Незнакомец был так же бледен и черноволос, как она. Гордое лицо, ничуть не уступающее красотой и выражением достоинства лучшим из нолдор, черные брови, готовые сойтись в нитку, если их хозяина охватит гнев, светлые по-нолдорски глаза, открыто встречающие чужой взгляд, сжатые сурово губы, готовые вот-вот изогнуться в усмешке… Он был высок, и был бы еще выше, если бы не привычка сутулиться. Темно-зеленый кафтан до колен, такие же штаны, мягкие сапоги. Это был не дикарь и не орк, это был равный ей.

Разговор вспыхнул сам собой, как угли костра под порывом ветра, и к тому моменту, когда они подошли к дому Эола, они чувствовали себя старыми знакомыми.

Жилище Эола неподалеку от тихого ручья поразило эльфийскую деву. Все здесь было сложено из дерева, из добротных толстенных стволов почти черного дуба и обнесено таким же частоколом, над которым виднелись лишь коньки тростниковых крыш. Войдя в ворота, она обнаружила, что здесь выстроена целая усадьба. В глубине двора стояло одно-единственное каменное строение – по виду кузня.

Она спрыгнула с седла, не касаясь стремян.



По незаметному знаку хозяина дома откуда-то появились две женщины в пестрых платьях, с любопытством уставившиеся на гостью. Они пригласили ее пройти в комнату, а затем в купальню, видя, что пыль и пепел оставили на ее платье и лице свои следы. Тут только Арэдель почувствовала, как она устала от блужданий по лесам и пустыням, полным опасностей. Женщины помогли ей вымыть длинные черные косы и дали платье переодеться.

Пока она приводила себя в порядок, для нее уже была приготовлена комната – с выгнутым куполом потолком, с причудливой резьбой на ставнях и наличниках, из такого же темного дуба, что и все вокруг. Уставшая нолдэ охотно прилегла бы на широкую низкую кровать под меховым покрывалом, но ее позвали в трапезную.

За столом сидело уже почти три десятка местных. Ее посадили рядом с Эолом, по левую руку которого сидел красивый эльф, без стеснения разглядывающий ее зелеными глазами.

Ели молча, заговаривая лишь по необходимости, и Арэдель почувствовала, что сидящий рядом с ней – властен и суров, пусть он и смотрит на нее не отрываясь, и готов, кажется, на все, лишь бы угодить ей.

После трапезы эльфы остались на своих местах, не торопясь расходиться и надеясь, что прекрасная незнакомка расскажет о себе. Это так явственно читалось на их лицах, что Арэдель решила отложить ненадолго свой отдых.

Она обвела глазами собравшихся. Эти эльдар совсем не походили на ее сородичей. Были все они бледны из-за постоянной жизни в полумраке леса, с огромными глазами, делавшими их похожими на оленей, одетые в замшу и холст различных оттенков листвы – от темно-зеленой летней до бурой предзимней. Арэдель кратко рассказала о городе, о брате, о своем путешествии, вызвав вздох удивления у слушателей, и попросилась отдохнуть.


По бересте

«Лорд мой Эол велел мне назавтра записать все, что расскажет дева о своем пути, и том, что видела на пути, а также о сыновьях Фаенора. Он ушел в опочивальню, а за ним ушел его мельдо. По взглядам, которые тот кидал на незнакомку и на своего возлюбленного я понял, что они будут ссориться и завтра Эол будет еще более хмур и неразговорчив, чем всегда.

Мельдо Эола – его зовут Этвиль – почти его ровесник, и чаще всего он работает вместе с ним в кузне. Этвиль следует за ним тенью, мало обращая внимания на других. Они знакомы так давно, что никому и в голову не приходит удивиться их странной связи. Или она кажется таковой только мне по молодости лет?»


- Зачем ты привел ее сюда?

Эол обратил тяжелый взгляд на Этвиля, не торопясь, опустился на ложе, так и не промолвив ни слова. Наконец, после долгого молчания он ответил:

- Мне не нравится твой тон и выражение твоего лица. Твои мысли, мельдо, темны и некрасивы. Я дал ей приют, потому что она пришлась мне по сердцу. И не собираюсь никому давать в том отчет. Да и не дело это - оставить ее блуждать по лесам, пока на нее не наткнутся орки или кто похуже.

- Ты раздаешь свою привязанность как дичь после удачной охоты! А ведь она из нолдор, которых ты ненавидишь!

Быстро, как ударяет гадюка, Эол вскочил с ложа и схватил Этвиля за волосы. Больно сжав их в горсти, он приблизил лицо к его лицу.

- Не командуй мной! Я не раздаю куски своего сердца направо и налево, тот, кто получил мою любовь, получил ее навсегда. Ты, - он положил руку на плечо своего друга, притягивая его к себе, - единственный, кто близок мне и дорог. Но чем любовь к этой деве унижает тебя? Ты мужчина, она женщина, и я не вижу, чем вы помешаете другу. Она родит мне ребенка... Она будет со мной рядом, бледный цветок из-за моря. И ты будешь рядом со мной - ты владеешь половиной моего сердца. И не смей больше заговаривать об этом!

Он толкнул Этвиля на постель, а сам встал над ним, мрачно сверкая глазами.
Тот опустил глаза и спорить не решился. Эола обманул его кроткий, почти виноватый вид, и он присел рядом с ним, обнял за плечи и зашептал что-то на ухо, другой развязывая его шнурованную на груди на рубаху.


С тех пор Этвиль не заговаривал с Эолом о деве, но, видя, как они гуляют вместе, как то и дело он придумывает для нее драгоценности, ловит ее взгляд и слушает ее смех, только крепче стискивал зубы. Но Эол следил за ним пристальным взглядом, и вовремя сжатая на его плече рука вдруг примиряла с действительностью.

Но пока Эол не исчез вдруг, как было у него в обыкновении, они с гостьей едва ли сказали друг другу пару слов.

Аредэль бродила одна по чаще, там, где были протоптаны еле заметные тропинки. Ее удивило и даже немного испугало отсутствие Эола, которого она успела полюбить всем сердцем. К тому же ей не с кем было поговорить, и печаль владела ее сердцем.

- Не грусти так, госпожа, Эол скоро вернется, навестив своих друзей. Он не задерживается надолго.

Аредель подняла глаза: пред ней стоял Этвиль. Понемногу они разговорились. Аредэль радовалась спутнику и удивлялась тому, что до сих пор не узнала этого эльда поближе – он был занимательным и приятным собеседником и не страдал, как слуги Эола, скрытностью и молчаливостью. Он расспрашивал ее о нолдор и ее жизни до встречи с Эолом и много рассказывал ей о синдар и о таинственном лесном королевстве Элу Тингола. И к тому моменту, когда Эол вернулся, они стали уже друзьями. Однако он умолчал о том, что не раз отправлялся к казад вместе с Эолом.


Дни летели за днями; Арэдель их не считала. Не раз вспоминая свое неожиданное решение отправиться на прогулку из потайного города, она полагала, что встреча их была предрешена судьбой. А раз так – стоит ли противиться любовному зову? Нолдэ все чаще пела, вышивая, и смеялась без причины. К тому же ей, как всем эльдар, леса с их буйной зеленью были милее, чем обнаженные скалы, окружающие Гондолин. Арэдель всегда любила солнце, подставляла лицо под ласковые лучи, но, следуя примеру Эола, почти не выходила на редкие прогалины и поляны, где лучи Анара пробивали-таки себе дорогу в полумраке леса.

- Что тебе за дело до этого светила, освещающего дела смертных? Эльдар верны звездам, - говорил он.

Они гуляли вместе под звездами и под луной и находили удивительно много тем для разговоров – улыбчивая дева из-за моря и мрачный неразговорчивый синда.

А потом Эол подарил ей кольцо, заглядывая в глаза, как мальчишка, и Арэдель поняла, что счастлива этим.



По пергамену

«Господин мой Эол перед всеми назвал своей нареченной Арэдель – ту нолдорскую деву из-за моря. И когда Вильварин встал высоко в небе, был назначен свадебный пир. В дар своей жене Эол выковал прекраснейший ларец из серебра, в котором хранилось ее жемчужное с золотом ожерелье – тоже дар жениха. Но Арэдель не нужны украшения, чтобы быть прекрасной».


Этвиль давно избегал Эола: то ему было необходимо лично проследить, как углежоги жгут уголь, и он оставался у их гостеприимного костра дней на пять, то его звали на охоту – и он бил влет жирных уток и гусей, готовя припасы на зиму. Он почти не ночевал в усадьбе, несмотря на то, что уже подмораживало и иней держался на траве до самого полудня. Он похудел, и на обветренном лице живыми оставались только глаза – как трава, вмерзшая в лед.


…Скрипнула за спиной дверь, Этвиль обернулся через плечо и наткнулся на острый взгляд Эола – как на клинок. Эол молча задвинул засов на крепкой дубовой двери.

Этвиль скинул грязную рубаху и, не обращая внимания на гостя, принялся искать в сундучке свежую. Переоделся, зашнуровал замшевую куртку, взял свой охотничий лук и направился к двери. Эол наблюдал за ним, не двигаясь с места. Этвиль подошел вплотную и сделал попытку отодвинуть или обойти его. Куда там – Эол стоял как вековой дуб, даже не шелохнулся.

- Дай мне пройти.

- Наконец-то ты соизволил заметить меня.

- Дай мне пройти, Эол. Меня ждут охотники.

- Уже не ждут. Я велел им отправляться без тебя. Мне нужно поговорить с тобой.

- В другой раз – и эльф еще раз попытался пройти.

Эол выхватил у него лук и что было сил швырнул в угол.

Несколько мгновений они стояли – глаза в глаза, меряясь напряженными взглядами. Ни тот ни другой не уступали. Наконец Эол положил руку ему на плечо, и взгляд его смягчился.

- Этвиль, прошу тебя… не делай последнего шага… что на тебя нашло… весна моя…

Этвиль, стоявший как струна, прямой и напряженный, опустил взгляд и кажется вздохнул свободнее. Он не протестовал, когда Эол поцеловал его в пересохшие губы – сначала едва прикасаясь, потом – все сильнее прижимая к себе, словно пытаясь, как изнуренный жаждой путник, напиться из горячего рта. Этвиль не отвечал, сжав зубы, и вдруг сам обнял его в ответ – быстро и жадно.


С этого дня Этвиль перестал пропадать невесть где, и все пошло как прежде.


По пергамену

«Лорд Эол и леди Арэдель сочетались браком в студеный месяц Нинуи, и вскоре было объявлено, что у лорда будет наследник, что весьма обрадовало всех вассалов, ибо детей в доме Эола рождалось мало».


Арэдель подружилась с Нинвен, лучшей вышивальщицей и прядильщицей. Нинвен брала ее с собой, когда небольшая стайка женщин отправлялась за красильными корневищами. Арэдель признавалась себе, что раньше даже в благословенном Валиноре не знала и половины тех трав, что собирали и использовали синдар.

Странное дело! Арэдель больше не хотелось бешено скакать наперегонки, спорить с мужчинами, гнать зверя в охотничьем упоении, стрелять с седла из лука. Ей больше нравилось украшать комнату, сплетая цветы в гирлянды, чтобы Эол улыбнулся при виде красиво подобранных оттенков. С упоением она ткала, вышивала, наслаждаясь мыслью о том, как оденет сына в расшитые рубашки, укутает изысканно вышитым одеяльцем, натянет на ножки крохотные башмачки. Она сама себя не узнавала в этой счастливой женщине, полностью увлеченной домом, мужем и предстоящим рождением сына. «Брат не узнал бы меня», - эта мысль приходила ей в голову все чаще. Впрочем, брат не знал ничего ее судьбе, и наверняка числил сестру в мертвых. Пока. Арэдель готова была любить весь мир и, как многие счастливые, не замечала ничего вокруг.


… Через неделю после рождения сына Эол устроил пир, желая, чтобы все завидовали его счастью и видели, какого красавца-младенца родила его жена. И впрямь, темные лучистые глаза дитя придавали его личику необыкновенно живой вид. Он смеялся, и тогда на щеках его рождались ямочки, и тянул ручки ко всем, кто сидел рядом. Но напрасно Арэдель ожидала, что Эол назовет имя, избранное им для своего сына. Ни словом не обмолвился отец. И тогда впервые в ее сердце закралась тревога: а любит ли он их - ее и ребенка. Но обращенный к ней взгляд рассеял ее сомнения: так смотреть мог только бесконечно любящий. «Может быть, у синдар не принято оглашать имя сразу?» В честь рождения сына Эол подарил каждому из сидящих за его столом – слуг и соратников – по большому золотому кольцу. Арэдель же получила в дар золотой с серебряной инкрустацией венец, блистающий на ее черных волосах.

- И вот еще что, - проговорил Эол, когда стих общий восторженный вздох при виде удивительного украшения. – Мои труды увенчались успехом, мы, я и Этвиль, наконец смогли создать новый невиданный металл, крепче, чем стрелы и топоры орков. Я назвал его галворн, ибо он напоминает мне блеск твоих волос, муин нин.

Арэдель растерялась, не зная, как отнестись к подобному дару, а малыш потянул ручонки к блестящему как зеркало слитку.


- Твой отец не дал тебе имени, - еле слышно шептала вечером Арэдель, укладывая сына в колыбель, - но я нарекаю тебя Ломион, дитя вечных сумерек этого леса. Да будешь ты благословен!


Теперь Арэдель почти все время проводила с ребенком. Эола же она почти не видела – он вновь возобновил свои отлучки, прекратившиеся было на время ее бремени. Вместе с ним пропадал и Этвиль, с которым она полюбила разговаривать обо всем, и ей стало не хватать его почти так же, как мужа. Они уходили вдвоем, но сейчас у нее был маленький Ломион, и ей почти не было грустно.


- Нам остался один переход до селения казад, - Эол с еле заметной улыбкой наблюдал за Этвилем, сосредоточенно обмазывающим глиной перепелиную тушку. – Но мы пойдем с наступлением вечера, переждем светлое время здесь, в лощине.

- Как скажешь, - отозвался его спутник.

- У нас еще полно времени до вечера, - Эол присел рядом, обнимая Этвиля за плечи и опрокидывая на траву и приникая к его губам.

- А я думал, что больше не нужен тебе, - Этвиль едва отдышался от долгого поцелуя.

- Не говори ерунды. Ни одна женщина в мире, даже такая, как моя жена, не заменит мне тебя. Она никогда не займет твоего места ни в моем сердце, ни на моем ложе. Снимай это, - он дернул своего возлюбленного за штаны. – Нет, сначала помоги мне снять нагрудник.

Цветущие ветреницы смутно отражались в черно-зеркальном панцире, рядом с которым эльфы побросали одежду.

- Опять комаров кормить!

- Комаров кормить буду я, - Эол опустился на колени, притягивая к себе любовника. Этвиль обхватил его талию ногами, глядя в глаза, его зрачки расширились от возбуждения. Он подался вперед, насаживаясь на член любовника. Эол двинув бедрами, помог ему, потом откинулся и оперся на руки, предоставив возлюбленному свободу действий.

Глаза в глаза, вперед-назад. Этвиль отдался неумолимому ритму, в голове мутилось, сладкая истома толкала тело вперед независимо от его воли.

Эола прищуренными, затуманенными глазами, не отрываясь, смотрел на пересохшие губы Этвиля. Наконец он перенес вес тела вперед, и второй эльф внезапно оказался лежащим на спине. Теперь он неистово целовал его в губы, продолжая двигаться и словно стремясь слиться в единое целое с лежащим под ним телом.



…- У тебя никогда не хватает терпения, - Этвиль запрокинул голову, глядя на высоченные кроны, шумящие новенькой листвой.

- Если б ты видел себя в этот момент, у тебя бы тоже не хватило.

- Я видел тебя – этого достаточно.

…- Помнишь, как леди Арэдель чуть было не застукала нас? Ты бываешь неосторожен.

Выбирая из темных волос возлюбленного лепестки раздавленного ими цветка, Эол чуть сдвинул брови. Зачем ты вспоминаешь об этом сейчас? Неужели не можешь забыть о ней ни на минуту, даже когда нам хорошо с тобой и не нужно никого другого? Уловив эту мысль, Этвиль не ответил, лишь прикрыл глаза, подставляясь под руку возлюбленного.

- Поосторожней, ты, медведь, - проговорил он, не открывая глаз.

- Что ты сказал? – Эол оперся локтями на его грудь, но тот, более легкий и верткий, вывернулся, скинул его с себя и, в свою очередь, прижал к одуряющее пахнущей молодой траве.

Угли давно прогорели в костре, когда двое эльфов занялись наконец трапезой.


Поход к казад занял два месяца. Эола приняли хорошо, уважая в нем мастера, равного. Подгорный народ создавал вещи удивительной красоты, из необычных металлов, и Эол готов был учиться у них как подмастерье, несмотря на свою гордость. Этвиль же просто был счастлив тем, что, как и раньше, они вместе, только вдвоем среди казад, и никто не стоит меж ними. Несколько раз они участвовали в охоте и почти каждый день в пирушке в честь гостей. Но с началом иванннет Эол отправился домой.


По мере приближения к жилищу Эол наблюдал, как неуловимо мрачнеет его спутник, а у дверей и вовсе становится хмурым как осеннее небо над головой. Арэдель, напротив, расцветала улыбкой, встречая мужа. Прибегал малыш, обнимал отца куда дотягивался, и все шло своим чередом.

Раз после радостной встречи с семьей Эол отправился искать хмурого Этвиля, нашел, обнял и поцеловал. Этвиль как-то поспешно отстранился от него, и Эол, оторвавшись от его губ, догадался оглянуться. Чуть дальше стоял его сын, исподлобья глядя темными глазами. Мальчик тут же повернулся и убежал.


По пергамену

«В месяц лотэссэ лорд наш Эол дал наконец имя своему сыну, доселе неназванному. И имя это было Маэглин, Островзор».


Арэдель имя понравилось. Сын лишь усмехнулся и поклонился отцу.


Нан Эльмот год от года становился все темней и мрачней – или это чудилось Арэдель? Сама она беспрекословно приняла волю мужа – не выходить на солнце, не любоваться его сиянием, не наслаждаться теплом и светом, но ей казалось несправедливым, что ее сын, ее радость и гордость, должен провести жизнь здесь, среди молчаливых деревьев и почти таких же молчаливых синдар, в полутьме. Часто, оставаясь вдвоем с Маэглином, она рассказывала ему о своей родне: ведь мальчик был королевской крови и принадлежал к одному из славнейших домов нолдор. Белая дева нолдор умела рассказывать. Маэглин смотрел ее глазами, впитывал ее память о прекрасном Тирионе, о величественном Гондолине, о его государе Тургоне, о других сыновьях Нолофинве. Скоро Маэглин полюбил нолдор всем сердцем. Он тайно учился у матери нолдорину, восхищаясь звучностью и красотой языка. Особенно же запало ему в память, что король и брат его матери не имеет сына, а значит, и наследника…

Отец сызмальства приучал его работать в кузнице. Маэглин, узнавший от Арэдель, что нолдор высоко ценят умелых кузнецов, прилежно изучал тайны ремесла. Но хотя он делал успехи, ему не слишком нравились эти уроки под пристрастным присмотром отца. Суровый взгляд отца рождал невольную дрожь, а его постоянного помощника Этвиля он терпеть не мог.

Как-то он нагрубил ему, за что был Эолом бит, а потом еще, краснея от стыда, просил прощения под гневным отцовским взглядом.

Арэдель же по-прежнему была ласкова с близким другом своего мужа. Все шло своим чередом – неизменно, как течение реки.



Наконец настал день, когда Эол объявил, что в свое путешествие к казад возьмет сына, а не Этвиля, как обычно. Этвиля же он попросил присматривать за домом и оказывать всяческую помощь леди Арэдель. Счастливый тем, что отец не только заметил его, но и предпочел своему другу, Маэглин побежал сообщить новость матери. Этвиль чуть сдвинул брови, но промолчал. Зато в кузнице он так швырнул молот в стену, что сломал рукоять. Впрочем, чинить ее пришлось ему самому.

Вскоре две бесшумные фигуры исчезли среди темных стволов…


- Я не помешаю? – светлая тень Арэдель возникла у дверей кузни.

- Нет, - Этвиль сунул заготовку в бочку с водой, сбросил кожаные рукавицы и пошел ей навстречу.

Арэдель редко заходила сюда, хотя ей нравился запах металла, отблески огня на лицах и стенах, звук молота, с каждым ударом высекающего искры. Это напоминало о доме – там, за Морем. Но здесь она чувствовала себя лишней. Эол не замечал никого за работой, даже с Этвилем и с подмастерьями разговаривал лишь по необходимости. Подмастерье ушел, да и Этвиль, кажется, собирался закончить работу.

Они вышли и пошли по узкой тропке в лес. Арэдель успела выучить этот путь до последнего бледного цветка.

- Жаль, что чаща такая густая, мне уже надоело бродить по одной и той же дороге. И тебе тоже, наверное?

Этвиль внимательно посмотрел на Арэдель и ответил, что Нан-Эльмот не так уж мал и места для прогулок предостаточно.

- Хотя, - добавил он, - Эол наложил чары на некоторые из путей. Их нельзя найти просто так. Нас здесь немного, и это хорошая защита от врагов. Не броди далеко в одиночку - для твоего же блага. Я знаю, ты смелая женщина, но есть места, куда не стоит соваться в одиночку даже крепкому мужчине.

Для Арэдель его слова упали как снег на голову. Неужели это не любовь, а чары? Неужели ее завлекла сюда не судьба, а лишь прихоть молчаливого хозяина Нан Эльмот? Но Этвиль словно догадался, о чем она думает, и покачал головой.

- Эол никогда не стал бы накладывать любовные чары. Все равно действуют они только на того, кто уже влюблен.

- А ты… ты можешь пройти по этим зачарованным тропинкам?

- Могу.

Арэдель замолчала и не сказала больше ни слова до конца прогулки. Они дошли до ручья и повернули обратно. У поместья она, не оборачиваясь, ушла к себе. Но если бы обернулась, то увидела бы на губах эльда тень недоброй улыбки.


По возвращении мужа и сына Арэдель показалось, что они сильно сблизились – такие похожие, немногословные, высокие. Сердце ее сжала ревность. Но вечер сын как обычно провел с ней, охотно рассказывая о таинственном городе, о странных обычаях и повадках казад, о чудесных творениях их рук.

- Я оказался не последним среди них мастером, мама, а это не так просто. Представляешь, как ценили бы меня в городе, где живут наши родичи.

Арэдель закусила губу. Не первый раз Маэглин заговаривал с ней об этом – осторожно, обиняками, не открывая всех своих замыслов, но она чуяла сердцем, как жадно хочется ему вырваться из этой глуши и темени в тот яркий блистающий мир, о котором она рассказывала ему. Теперь же, когда он стал мужчиной и мастером, ему все досаднее становилась его судьба – быть вечно вторым в тени властного отца, среди густых лесов и простого до нищеты быта, среди синдар, равнодушных к блеску и величию.

И она рассказала сыну о том, что поведал ей Этвиль. В глазах Маэглина вспыхнул горячий блеск, и эллет приложила ладонь ему ко рту.

- Так давай уйдем отсюда, мама! – воскликнул он шепотом, освободившись от ее руки. – Раз уж ты так подружилась с этим ничтожным…

- Ломион, не будь несправедлив к нему. Если бы не Этвиль, моя жизнь здесь была бы куда печальней. Я не хочу оставлять Эола. Разве он плохой муж и отец? Разве он не заботится о тебе и обо мне? Нет, сын, я чувствую, он будет против и не хочу его огорчать.

Маэглин ничего не ответил, но за пиром, когда кубки не раз были наполнены и осушены, он вдруг громко обратился к отцу.

- Отец, ты научил меня мастерству, которое ценит даже искушенный подгорный народ. Но я хочу уйти туда, где смогу добыть славу великого мастера. К народу моей матери! Я слышал…

Эол перестал улыбаться и грохнул кубком о стол.

- Мальчишка! – От его голоса качнулось пламя свечей. - Не смей даже упоминать о проклятых голодрим! Ты мой сын, запомни это, в тебе течет кровь синдар, ты плоть от плоти этой земли, а не захватчиков из-за моря! Посмей только еще заикнуться об этом, и я закую тебя в цепи!

За столом воцарилось такое молчание, что было слышно, как лопается пузырьки пены на высоких глиняных кружках с пивом.

Этвиль сидел, опустив глаза, с непроницаемым лицом. Да и остальные вовсе не желали привлекать к себе внимание разгневанного лорда. Эол допил свое пиво и вышел из палаты, ни на кого не глядя.

Вслед ним встал и Этвиль.

Маэглин поднялся с застывшей улыбкой на лице и выскользнул в дверь. За ним поторопилась Арэдель. В ее глазах стояли слезы.

- Теперь ты видишь! – Маэглин метался по своей узкой комнате, ее не хватало, чтобы выразить его бешенство и злость. – Как он ценит меня! Как он ценит твоих родичей! Ему в голову не пришло, что тебе неприятно слушать брань в их адрес!

Мама! Воспользуйся своей дружбой с его близким другом, он наверняка знает то, что Эол не доверил даже тебе – своей жене! Он знает, как снять чары, так пусть докажет свою дружбу, рассказав тебе об этом! И тогда мы уйдем отсюда к твоему брату! Я могу защитить тебя в пути, а ты укажешь нам дорогу!

Арэдель проглотила слезы и наклонила голову. Ее гордость – гордость дочери Нолофинве, лишь на время усыпленная любовью к мужу, - поднимала голову. «Как он мог – так?»

- Я так и сделаю, мой Ломион.


По пергамену

«В месяц Кервет года 465-й от восхода Анар леди Арэдель ушла из Нан-Эльмот, тайно, взяв в спутники своего сына. И лорд Эол, будучи в гневе и печали, отправился по их следам».



- Этвиль! Этвиль! Она ушла!

Эол стоял на пороге с искаженным лицом, комкая в руке тонкий листок. Этвиль прижался к стене и побледнел. Не часто ему приходилось видеть своего возлюбленного в такой ярости. Они отсутствовали дома менее чем пол-луны, будучи приглашены на праздник Венца лета в Ногрод. По приезде слуги доложили Эолу, что два дня назад леди и его сын отправились искать сыновей Феанора, оседлав потомков того белого жеребца, на котором леди Арэдель некогда отправилась на прогулку. Эол выслушав их и не говоря ни слова, словно ведомый недобрым предчувствием, бросился к комнату жены и там ему попался на глаза листок коры, положенный так, чтобы его можно было сразу заметить. Он прочел несколько начертанных на нем рун и дал волю ярости.

- Я не знал, что леди Арэдель искусна в киртар, - пробормотал Этвиль, чтобы что-нибудь сказать.

Эол не обратил на это внимания. Он обводил жадным взглядом комнату Арэдель. Ему бросилось в глаза, что шкатулка с ее украшениями стоит на столике для рукоделья, но нет ни плаща, подбитого лисьим мехом, ни теплого суконного платья. Он отправился к комнату сына. Здесь следы сборов были куда заметнее: Маэглин взял с собой собственноручно изготовленное оружие и доспехи, а также теплую одежду и даже кое-что из инструментов. Сомнений быть не могло: возвращаться в дом Эола не собирались ни тот, ни другой.

Эол как подкошенный опустился в кресло и застыл. Видно было, что его мучает какая-то мысль. Внезапно он взглянул на Этвиля безумными глазами.

- Теперь я понимаю, - прошептал он, – как они могли уйти!

Не зря этот щенок так усердно ходил за мной повсюду. Он чересчур искусен в осанве, он вызнал, как пройти сквозь чары и увел Арэдель к этим проклятым нолдор! Ему не нужен отец, ему подавай власть и славу! Ничего, я верну его сюда.

- Зачем?

- Зачем? – переспросил Эол в ярости. – Затем, что она моя жена, а он мой сын, и они будут поступать так, как я считаю нужным!

- Она не хочет быть с тобой, зачем тебе унижаться и искать ее, - Этвиль опустился на пол и взял Эола за руку. – Ты лорд и великий мастер, тебе не пристало так бегать за женщиной, которая тебя презрела.

И много еще слов сказал Этвиль, но они не доходили до разума Эола. В конце концов он вырвал у него руку, а его самого вытолкал из комнаты. Этвиль потерянно стоял под дверью, закусив губу, не зная, что делать, когда к нему приблизился Рэгорн – давний друг и ровесник Эола.

- Отчего это лорд так взволнован?

Этвиль рассказал все, не скрывая, что Эол намерен во что бы то ни стало вернуть жену и сына, причем отправляется в путь немедленно и в одиночку.

- Я сказал, что поеду с ним, но он просто выгнал меня. Эол словно сошел с ума…

Рэгорн покачал головой и с силой дернул дверь.

- Эол, - негромко позвал он, - Этвиль дело говорит. Хочешь отправиться следом за хервес – что ж, ты в своем праве. Но мы последуем за тобой.

- Я не ребенок и не нуждаюсь в провожатых.

- Леди Арэдель сказывала, что отправляется к сыновьям Феанора. Надежные спутники тебе не помешают, когда придет время говорить с этими высокомерными нолдор. Да и нечисть с севера так и шныряет везде, одному тебе не отбиться в случае чего.

Спокойный тон и рассудительные слова то ли убедили Эола, то ли он решил не тратить времени на пререкания. И через малое время, собрав только подорожные мешки, трое выехали в погоню.



От своих друзей в Ногроде Эол знал, где искать сыновей Феанора, тем не менее путь занял немало времени. Эол гнал коня как одержимый, так что спутникам приходилось его сдерживать, дабы он не загнал скакуна в самом начале пути.

У бродов Ароса навстречу им выехал конный отряд эльдар с цветами сыновей Феанора на стягах. Троих эльфов окружили и велели отправляться вместе с ними к лорду Куруфину. Этвиль и Рэгорн держались с обеих сторон от Эола, как охрана, и, ощущая молчаливое недоброжелательство нолдор, чувствовали себя не слишком уверенно. Эол же не обращал внимания на косые взгляды: он озирался по сторонам, надеясь разузнать, где его жена и сын. Куруфин принял всех троих в своих покоях. Не садясь и не предлагая сесть им, он начал задавать вопросы и был не слишком вежлив. Однако Эол отвечал осторожно, лишь в глазах его полыхало пламя. Этвиль с Рэгорном помалкивали, не желая подводить своего друга, но были возмущены в душе грубостью голодримьего лорда. Видимо, это отразилось на их лицах, потому что Куруфин оскорбительно засмеялся:

- Тебе не догнать леди Арэдель, Темный эльф. Вернулся бы ты домой и жил себе как прежде. И если ты думаешь, что твои спутники помогут тебе вернуть ее, то ошибаешься. Сердце ее больше не принадлежит тебе. Убирайся, пока я даю на то дозволение.

Куруфин отвернулся, давая знать, что разговор окончен. Этвиль и Рэгорн вывели Эола, крепко держа под руки, и, не мешкая, сели верхом. Нолдор расступились, давая дорогу, и трое всадников помчались к броду. Лицо Эола пылало, он шипел сквозь зубы проклятия, но больше всего уязвило его, как догадался Этвиль, лишь одно слово Куруфина - «Сердце ее больше не принадлежит тебе». Ни Этвиль, ни Рэгорн не сказали ни слова, чувствуя отчаяние и темную ярость своего лорда. Они остановили коней, роняющих пену с боков, лишь когда животные уже начали задыхаться. Эол порывался продолжить путь, но в таком случае им пришлось бы идти дальше пешком, сказал Рэгорн. Эол, вняв увещеваниям, молча спрыгнул с седла и лег на землю, уткнувшись лицом в жесткую траву. Этвиль присел рядом, легко гладя его по спутанным волосам, едва касаясь запыленных, седых от пыли прядей. Наконец Эол перевернулся на спину и посмотрел на него.

- Зря вы отправились со мной. Но мы вернем ее, муин нин. Она не может так просто уйти.

Подошел Рэгорн, прогуливающий коней, присел у кучи хвороста и занялся костром.

- Прошу тебя, давай повернем домой, в Нан Эльмот. Если они направились в Гондолин, тебе никогда не найти это потаенное королевство, - вновь начал убеждать Этвиль. – Вспомни, леди Арэдель не раз говорила тебе, что все подходы тщательно спрятаны и ни одна живая душа не знает, где он. Можно искать до скончания дней и так и не найти его.

Рэгорн поддержал его, говоря, что Эол станет легкой добычей и для нолдор, и для их врагов.

- Хорошо, - после краткого раздумья сказал Эол. – Сейчас мы продолжим путь и если я не получу знака, то следующим утром повернем обратно.

Задолго до света они отправились дальше.

Оставив позади Арос и Эсгалдуин, трое всадников мчались по пустоши. Слева виднелась опушка Нельдорета, справа, с севера высились холмы Дортониона. В Эола словно вдохнули новые силы, его конь летел на запад, как по хорошо знакомой дороге.

К вечеру они переправились еще через одну реку. Близко придвинулись горы, и у спутников Эола не осталось надежды, что теперь он повернет назад. Где-то там, среди острых пиков и ломаных хребтов таилось королевство Гондолин. Там беглянку ждала родня, а непрошенных чужаков – кто знает? Примерно так рассуждал Этвиль, время от времени взглядывая на сосредоточенное лицо Эола: брови нахмурены, глаза следят за одной ему видимой целью, он безжалостно гонит коня, помня о данном спутникам обещании.

Меж тем опускалась ночь. В бледном свете звезд горы казались выше, пропасти темнее, и в сердце Эола надежда отыскать жену таяла с каждым мгновением. Повинуясь воле седока, его конь перешел на шаг. Эол начал всматриваться пристальнее в окружающий пейзаж. Далеко впереди катил волны Сирион, они уже видели стеклянистый блеск волн, кони почуяли запах речной воды и зафыркали. В ответ от реки донеслось слабое ржание. Эол пришпорил своего скакуна, и Этвилю с Рэгорном ничего не оставалось, как последовать его примеру. В ивовых зарослях были привязаны две лошади – те самые, на которых бежали из Нан Эльмот леди Арэдель и Маэглин. Убедившись в этом, Эол выехал на открытое место и начал пристально вглядываться в сторону гор. Вдруг его сердце забилось: в тени камней легко, как облако, плыло издалека видное белое платье, и что-то блеснуло серебряным, когда звездный луч упал на него.

- Это они! – Эол поскакал вслед за белым облаком. Он проследил взглядом, куда направлялась Арэдель, и спрыгнул с седла, поджидая спутников у начала каменистой осыпи.

- Отправляйтесь домой! – велел Эол непреклонно. – Рэгорн, ты старший, пока я не вернусь. Не смейте мне возражать, дальше – только мое дело, вы свое выполнили, сопроводив меня сюда. Этвиль… - он обнял возлюбленного и крепко поцеловал в губы, не обращая внимания на присутствие другого эльфа, - возвращайтесь. Не ждите здесь, кто знает, что придет в голову этим голодрим.

Он сжал его руки и решительно отодвинул от себя, не давая продлить объятие, соблазниться этим теплом. Его взгляд был таким же суровым, как обычно, когда он напоследок оглянул побледневшее лицо Этвиля, на котором было написано откровенное отчаяние. Эльф до последнего момента верил, что ему удастся заставить Эола повернуть назад, теперь же об этом не могло быть и речи.

Затем Эол обнялся с Рэгорном и, еще раз велел уезжать, и, не беспокоясь о коне и не оглядываясь, легко двинулся той же тропой, что и леди Арэдель незадолго до него.
Двое смотрели ему вслед, не скрывая слез.


- Он велел не ждать его…
- Давай все-таки подождем.
Этвиль опустился на землю, где стоял. Второй синда сел рядом, запахивая куртку плотнее. Они не разводили костра, так и сидели в темноте, не говоря ни слова.

Начинало светать, горы скрыл туман, одежда покрылась каплями росы, которую высушило взошедшее солнце. Они ушли с открытого места, устроились в тени раскидистых ив, откуда хорошо видны были вершины гор. Они не знали, сумел ли Эол найти свою семью или блуждает среди бесплодных камней, но знали, как упрям их лорд. Время шло, и ничто не напоминало о присутствии живых существ среди каменных лабиринтов.

Они прождали до вечера, не отрывая взгляда от едва заметного прохода в скалах, куда ушел Эол, мучаясь неизвестностью. В темноте не было уже сил ждать, и Рэгорн предложил пройти у подножия гор к северу – в той стороне была видна долина мелкой речки и проход меж горных хребтов. Там и застал их рассвет. Когда первые лучи солнца окрасили вершины в розовый, Этвиль захотел повернуть обратно: ему все казалось, что на месте их прощания Эол ждет их вместе с женой… Он понимал, что обманывает себя, и не знал, на что решиться. Вдруг Рэгорн дернул его за рукав и показал наверх. Далеко-далеко, на высоком уступе, казавшемся отсюда совсем небольшим, появились крошечные фигурки, далеко видные на фоне голубого неба. Напрягая зрение, Этвиль подался вперед, но ему загораживали обзор скалы. Вперед, на самый край обрыва выступила или была вытолкнута фигура в черных бликующих на солнце одеждах. Или доспехах? Он повернулся лицом к ним, и сердце эльфа словно проткнули иглой – он преисполнился уверенности, что на уступе стоял Эол. Он направил к нему мысль, страстно желая, чтобы тот отозвался.

Тут фигура в черном шагнула вперед. Он падал с невиданной высоты молча, и так же молча следили за ним две пары глаз. Крик застыл в горле Этвиля, Рэгорн вцепился ему в руку. Они не услышали ни звука, лишь – позже – глухой удар о землю.

Они просидели на месте, пока не начало припекать солнце. Уступ, чернеющий на голубом небе, вновь был безлюден, и все произошедшее казалось им мороком. Может быть, это наваждение?

Чтобы не мучиться сомнениями, синдар, не сговариваясь, отправились к подножию утеса. Они оставили коней – те не могли пробираться среди валунов и каменного крошева, а сами продолжили свои поиски. Найти Эола и одновременно убедиться, что это не он – вот чего хотелось каждому из них.

У подножия утеса вода, пробивая себе путь, заодно проточила глубокую расщелину в камне. Сейчас речушка едва струилась тонким ручейком меж камней, но в расщелине было гулко, темно, влажно. Этвиль встал на колени у края провала и, заглянув туда, заметил среди мокрых камней такие знакомые зеркально-черные доспехи.

Спутники Эола потратили немало времени, пытаясь спуститься вниз, но им не повезло – спуститься по отвесным почти гладким стенам было не так просто вереввок же у них не было. Наконец Рэгорн принял решение и сильно тряхнул Этвиля за плечи.

- Эол велел уходить. Его приказа нельзя ослушаться, хоть он и погиб. Ты слышишь меня? Идем. Он… он же останется здесь, рядом с той, что оставила его, и пусть его останки напоминают ей о былой любви.

- А мне? – тихо спросил Этвиль.


По пергамену

«В начале месяца Уруи года 465-го от восхода Анар лорд наш Эол погиб или был злодейски умерщвлен в потайном городе Гондолин. Весть эту привезли Рэгорн и Этвиль, бывшие с ним до конца».

@темы: Арда и окрестности