18:54 

Одинокий остров

Фэндом: мир Толкина, довольно условный
Автор: Эрл Грей



Тэлерийский моряк, что вез меня на Одинокий остров, был высок - почти как любой из нолдор, крепок, загорел до бронзового цвета - недаром он расхаживал в одних холщовых штанах. Волосы, раскинувшиеся по плечам давно не чесанной гривой, напротив, выгорели и были светлее кожи. Вид у него был немного диковатый. Тэлеро это ни капли не смущало, он следил за парусом и посматривал то на сияющее море, то на меня с неопределенной полуулыбкой.

Я меж тем думал, что перед мной наверняка счастливый и беспечный эльда, за чьими плечами не стоит мрак и тьма, и не душат воспоминания, от которых хоть в воду головой.

Каждый раз, когда я взглядывал на тэлеро, солнечный блик на его золотой серьге заставлял отводить глаза.

- Ты живешь на острове? - спросил я, чтобы не молчать.

- Живу, ага, - тэлеро улыбнулся.

- И семья здесь?

- Я не женат, если ты это имеешь в виду.

- А что так?

- Не получилось, - он пожал плечами.

Пассажир, похоже, казался ему странным, но не более чем все прочие нолдор. Мрачный, словно хочет что-то не то вспомнить, не то забыть.

- Вот и я не женат. Хочу побратима навестить. Он должен был недавно прибыть из Сирых земель.

- Ага.

На этом разговор надолго прервался. Тэлеро не то чтобы не хотел разговаривать, он не понимал, о чем со мной говорить; я будто видел себя его глазами - хмурый, уставившийся на воду, будто видит ее впервые.

На Одиноком острове жило немало нолдор, и что удивительного в том, что к одному из них приехал гость?

- Меня Бритом зовут, заходи, если что, - попрощался тэлеро, - я вон там живу.



Одинокий остров с моря виделся сплошным зеленым руном в обрамлении белых скал. Рощи перемежались каменистыми осыпями, фруктовые сады ловили морскую влагу, а между ними высились дома здешних поселенцев - по два, три, четыре зараз.

У берега, в полукруглой бухте строения вытянулись дугой, и напротив каждого дома стояла лодка. И небольшие рыбачьи, и крепкие, с гордо выгнутой шеей ладьи, на которых, верно, вполне можно достичь Эндорэ, если бы кто-то вдруг захотел вновь пуститься в это путешествие. Поглядев на целый лес парусов, я отправился в глубь острова.

Скоро добрался до поселения нолдор, но, к своему разочарованию, обнаружил, что друга там не было и никто о нем не слышал. Что ж, видимо, остался в Сирых землях. Больше мне делать здесь было нечего.

Я отправился на пристань в надежде, что какое-нибудь судно отправится обратно в Альквалонде.

- Эй, ты чего потерял здесь? Уже домой?

Голос был знакомый, его владелец - тот самый тэлеро, что вез его сюда, - улыбался, размахивая свободной рукой, в другой он держал плетеную корзинку.

- Да вот, обратно собираюсь. Я-то думал, что он уже вернулся... Не знаешь, никто не собирается в Валинор?

- Не-ет, - протянул тэлеро, - видишь, какое море. Буря идет. Это на несколько дней, не меньше. Рыбаки уже возвращаются.

Я посмотрел на сияющее над головой ослепительное небо, на радостное аквамариновое море, чуть золотящееся в предзакатных лучах, и спросил несколько растерянно:

- А что же мне делать?

- Пойдем ко мне. Места хватит.

- А ты знаешь, кого приглашаешь в дом?

- Тебя и приглашаю. А ты кто?

- Я... из тех самых нолдор... - произнес я с каким-то вызовом, - что устроили резню в Альквалонде.

Тэлеро чуть сдвинул брови.

- Я потерял там обоих родителей. Но это было давно, и я не хочу ворошить прошлое... Пойдем, что ли?

Я последовал за ним с тайным облегчением.



Дом моряка был небольшим, но добротным, прочным даже на вид. Старый кипарис осыпал кровлю и двор сухими иголками. Я удивился толстым щитам, сколоченным из досок, которыми закрывались небольшие окна.

Внутри была самая простая обстановка. Комната казалась больше из-за того, что в ней почти не было мебели, а та, что была, - простая деревянная, почти без украшений, жалась к стенам.

- Садись, - предложил хозяин, швыряя куртку на лавку и сам разваливаясь и облокачиваясь на спинку. Я присел рядом. В доме было прохладно, а я взмок от жары.

Тэлеро, не вставая, нагнулся, протянул руку и поднял квадратную деревянную крышку подпола. Под плитами оказался холодник, из которого он извлек кувшин и побулькал им, потом разлил содержимое по глиняным стаканчикам. В них оказалась холодная вода с соком, как я решил. Утолив жажду, тэлеро поднялся и принялся неспешно хозяйничать: разжег во дворе сложенный из камней очаг, повесил над ним котелок и начал бросать туда рыбу, мидии, еще что-то. Я сунулся было помочь, но от меня отогнал, добавил каких-то пряных трав... К тому времени, когда Анар стал закатываться за синюю кромку Эккайи, ужин был готов, а к нему - другой кувшинчик. Мы сели рядом и молча смотрели, как над океаном разгорается, а затем потухает разноцветное зарево во все небо.

- Мое имя Квеллион, - сказал я.

Посвежевший ветер гнал и гнал волны на берег, с их места было хорошо видно, как они покрылись белыми гривками.

- Помоги-ка мне, - сказал тэлеро.



Мы спустились на берег, где несколько мужчин уже вытаскивали на камни рыбачьи лодки и даже небольшие ладьи, и помогли им. Потом у дома вдвоем надежно закрыли дощатыми щитами оба окна, тэлеро снял сушившиеся во дворе сети, и я помог ему убрать в сарайчик разложенную во дворе копну травы, источавшую приятный свежий запах. Похоже, соседи занимались тем же. Я недоверчиво посмотрел на чистое небо, усыпанное крупным горохом звезд. Неужели все-таки будет буря?



Она не заставила себя ждать. Сидя у колеблющегося огонька, догоравшего в очаге, мы поневоле прислушивались к свисту и вою, к стуку ставень и реву бушующего моря. Дом раскачивался под порывами ветра как корабль, хотя сложен был из прочного песчаника, и я невольно припомнил свое первое плавание.

... Оставив за собой залитый кровью город, они спешно грузились на корабли, меж тем как небо заволакивали тучи и ветер набирал силу. Многие были подавлены: горячка битвы прошла, и в душу вползал ужас перед содеянным. Когда последний из кораблей обрубил канаты и отошел от причала, море было уже неспокойно и у нолдор нашлись более насущные дела, чем оплакивать своих недавних врагов и свою судьбу.

Я, совсем юный, дружинник лорда Куруфинве, держал на коленях голову раненого мечника, пригибаясь каждый раз, когда очередная соленая волна перемахивала через борт и окатывала всех с головы до ног. Надежно были укрыты припасы и вода, тяжелые раненые, остальные - открыты ветру и волнам.

Я до сих пор помню тяжелую массу воды, падавшую на головы, чувство собственной беспомощности и осознание справедливости возмездия. Я ждал, что все мы вот-вот пойдем ко дну, но каким-то чудом буря стихла, мы обсыхали под резким морским ветром, замерзли, отогрелись глотком из открытого бочонка...

- Ты прямо как только оттуда, - раздался голос гостеприимного хозяина, и я очнулся от своих воспоминаний.

Тот смотрел на меня как завороженный. Похоже было, что свои воспоминания я разделил с ним.

- А я моря не боюсь, - продолжал тот, - сколько себя помню, я на море - то в лодке, то без лодки, то ныряю, то купаюсь.

- Ныряешь? И часто рыбакам приходится нырять?

- А я не рыбак. Рыбачу так, для себя. Я траву морскую добываю - вот которую в тюфяки набивают.

Он похлопал ладонью по тюфяку, которым была застелена широкая скамья.

- Ее много надо, - продолжил тэлеро, - работы хватает. Тут этим многие промышляют.

В его голосе прозвучало явное приглашение рассказать о себе, но я не торопился с этим.

- Давай спать, что ли. Ложись вон на лавке...

Он дал мне мягкий тюфяк, я укрылся груботканым плащом и уснул под грохот и шипение волн, вдыхая сладкий запах сохнущих трав и соленый - моря.



Под утро завывания ветра почти стихли, но мелкий нудный дождь обложил весь окоем. Высунув нос наружу, я только поежился зябко. Тэлеро еще спал, и я только сейчас смог разглядеть его хорошенько. Во сне лицо Брита стало совсем юным и казалось странным, что принадлежит оно крепышу с широченными плечами и мощными руками. Я потихоньку стал раздувать огонь в очаге, и первый язычок пламени лизнул сухие водоросли, когда неожиданная мысль заставила меня прямо-таки вскочить на ноги. Что, если я своими руками убил родителей этого беззаботного парня? Ведь и я убивал кого-то, и меня убивали, но не убили же... Я попятился, ощущая острое желание уйти отсюда поскорее, и, наверное, так и сделал бы, если бы не сонный голос хозяина:

- Ты чего возишься? Спи, в такую погоду все одно никуда не выйдешь.

- Да я пойду... Спасибо за...

- Куда? - хозяин открыл глаза и воззрился на меня с недоумением. - Странный ты, нолдо. Если хочешь помочь, пожарь рыбы, что ли.

Обрадовавшись делу, которое помогало отвлечься от неприятных мыслей, я занялся, чем сказали: вынул рыбу из крапивного садка, вычистил, бросил на сковороду... Аппетитный запах заставил Брита подняться.



И был еще один день, наполненный странным, полудружелюбныи общением, когда мы с хозяином коротко переговаривались, неожиданно обрывая сами себя и не сразу находя новую тему для беседы. Мы словно следили друг за другом, как противники в бою, каждое слово имело не один, а множество смыслов, каждое движение казалось частью чего-то большего. Устав от напряжения, после полудня я вышел пройтись.



Мне понравился этот город - небольшой, не столь величественный, как Альквалонде, более уютный и, что скрывать, не несущий тени ужасных воспоминаний. Я гулял по узким улицам, выложенным плитняком, поднимающимся ярусами от берега, местами они были разделены то живой изгородью из стриженых кустов с жесткими, фигурно вырезанными листьями, то низкими каменными стенами, увитыми плетистыми розами и плющом, крошечные садики в каменных чашах в форме раковин. По большей части стены выполнены сухой кладкой, несколько домов повыше и побогаче украшены каменной резьбой совершенно не в нолдорском стиле: виноградные листья, стилизованные птицы и рыбы.

Но под серым низким небом и дождем весь этот город выглядел мрачным и печальным. Я поспешил вернуться, основательно продрогнув от сырого ветра, все усиливающегося к ночи.



Тэлеро сидел у очага, пристально глядя в пламя, и не повернул головы, когда стукнула дверь. Он вздрогнул, когда я положил руку ему на плечо и посмотрел на меня, словно не узнавая.

- Промок? - спросил он, точно вспомнив наконец, кто перед ним. - Возьми вон там в сундуке сухую рубаху, если хочешь побыстрей согреться.

Я открыл сундук и достал шерстяную рубаху с вышивкой.

- Жена ткала? - неуверенно спросил я, стягивая сырую одежду и с наслаждением набрасывая на себя сухую. Сразу стало теплее.

- Я не женат.

- В Эндорэ говорили, среди атани, ты уж не обижайся: моряки женятся друг на друге, а замуж выходят за море.

- Так оно и бывает, - после паузы ответил тэлеро с какой-то безнадежной усмешкой.

- Правда? Я...

Он пошевелил палкой в очаге, и взметнувшееся пламя, загудев, избавило меня от необходимости закончить фразу. И что бы я сказал?



Мы сидели и смотрели на прозрачные языки пламени довольно долго. Я успел согреться, даже волосы подсохли.

- Оссэ все сердится? - не поворачивая головы, спросил тэлеро.

- Да, такой дождь и ветер, на море смотреть страшно. Когда я наконец уеду отсюда?

- Соскучился? - так же медленно спросил Брит.

- Мне скучать не по кому.

- Слушай, а почему ты не женат? - вдруг спросил тэлеро. - Неужели так никого и не встретил?

- Встретил. Самую прекрасную девушку в мире.

- И она не захотела замуж?

- Захотела... только не за меня... за моего лучшего друга.

- Понятно.

Так это ее ты хотел повидать, а не друга, подумал Брит. Это понимание было прямо-таки написано у него на лице, но он так и не произнес этого вслух, а я сделал вид, что ничего не понял.

Потом он занялся ужином, как всегда, не принимая мою помощь, болтая о каких-то пустяках, но я уже раскусил его: улыбка и веселый вид были лишь маска, то ли для меня, то ли для себя самого.

И уже совершенно ненужным было воспоминание о том, что корабль Фаэнора вел стиснувший зубы тэлеро, за чьей спиной стоял, прижав острие кинжала к его безрукавке, один из сыновей Огненного. Впрочем, сам я этого не видел, я-то плыл на другом корабле, мне всего лишь рассказали.



Лепешки с козьим сыром, похлебка с рыбой и еще какими-то морскими обитателями, виноград и вино - мы наелись до отвала, размякли и разговорились.

Мы старательно избегали некоторых тем, старательно хохотали над тем, над чем можно было смеяться без риска задеть незажившие раны - на ощупь, не зная, как обойти эти подводные рифы памяти.

По комнате разлилось ровное тепло, Брит сидел у самого огня на козьей шкуре. Чтобы удобнее было пить и разговаривать, я устроился рядом с ним, кувшинчик с виноградным вином стоял между нами.

Вино было терпким и довольно крепким, впрочем, это не ощущалось, пока тэлеро не вздумал поставить свой кубок на лавку. Он сильно промахнулся, и мы оба расхохотались от души. Тогда-то я и понял, что пьян. Я не люблю напиваться. Тогда я становлюсь не в меру язвительным и печальным, но сейчас ничего подобного не происходило.

Я довольно ехидно поддел Брита, он ответил мне тоже какой-то подколкой и, не успев ничего сообразить, мы уже сцепились как двое мальчишек, пытаясь завалить противника. Силы были примерно равны, но тут Бриту под ноги подвернулся уже пустой кувшинчик, он потерял равновесие и мы с размаху хлопнулись на шкуру.

Мы оба тяжело дышали, глядя друг другу в глаза - серые и голубые, Брит сглотнул, а в следующий миг я прижался губами к его губам.

Не знаю, решился бы я на это в трезвом виде. А пока... мне было все равно. Горячий рот, рука в моих волосах - их давно никто не трепал и не гладил, громкое дыхание, ощущение чужого тела, стремившегося ко мне так же, как я к нему.

Кто придумал, что каждому существу нужно прижаться к кому-то близкому, ласковому и теплому, чтобы чувствовать себя счастливым? Тело думало за меня, а я уже ничего не думал.

Наши торопливые объятия оставили привкус чужого тепла, чужой слюны, чужой спермы, чужого запаха, чужой кожи. Кажется, теперь я узнаю этот запах среди тысячи похожих.



А потом наваждение схлынуло. Чуть отстранившись, я смотрел на волосы цвета бледного меда или сухой травы, на бронзовую кожу, рябиновые губы, глаза цвета морской воды на солнце, зная, что решение за мной и я его приму, даже если буду жалеть потом всю оставшуюся жизнь.

Брит полуприкрыл глаза, видно было, что он устал.

Я встал пошатываясь, прижимая руку к груди, словно боясь, что выскочит сумасшедше прыгающее сердце, накинул одежду, и торопливо вышел - в мрак и дождь. Вдруг стало так жарко, и я надеялся охладить горящие губы и пылающее лицо.

Разбушевавшийся ураган ударил по лицу. Я не слышал даже своего голоса, ничего, кроме рева бури.

Я пошел к бухте. Если у меня и были смутные мысли насчет окунуться, то пришлось отказаться от своего намерения сразу же. Я стоял на берегу, бездумно смотрел на взбесившуюся стихию, и море не раз щедро окатило меня брызгами и клочьями холодной пены. Только окончательно замерзнув, я вернулся домой.

Брит уже уснул, но дверь на засов не закрыл. Я прошел к своему месту, стараясь не шуметь, снял промокшую одежду завернулся в одеяло и мгновенно погрузился в сон.

Утро стояло лазурное и тихое, бури как не бывало. Я проснулся и услышал, как тэлеро напевает во дворе. Никто из нас не заговорил о вчерашнем.

Бухта вновь была заполнена большими и малыми судами, паруса весело надувались под легким ветерком.

- Сегодня наверняка кто-нибудь отправится в Валмар, - сказал мне тэлеро, когда мы прикончили завтрак. Он смотрел мне в глаза, и я отвел взгляд.

- Я хотел бы уплыть сегодня же.

- Конечно, - кивнул Брит.

Я спускался на пристань, чувствуя странную пустоту в душе. Но решение я принял, и ничто не могло поколебать его. Когда паруса наполнились ветром и ладья устремилась к Альквалонде, я не удержался и посмотрел на причал, от которого мы только что отошли. Брита уже не было.

Правильно ли я поступил? Долгое время я не мог думать ни о чем, связанным с Бритом, с тэлери вообще, избегая даже глядеть в сторону моря. Я чувствовал такое же смятение, как тогда, осознав, что поднял руку на такого же эльду, как я сам. Смятение - но не сожаление, не раскаяние. Только я был уже не юнцом, впервые совершившим непозволительное, а взрослым мужчиной, многое повидавшим и испытавшим. Я не хотел вновь чувствовать себя мальчишкой, и я не думал о Брите.

Я не думал, что он простился со мной слишком легко, не думал о своем уязвленном самолюбии – ведь он даже намеком не попросил меня остаться, не показал, что я зачем-то ему нужен.

Я старательно не думал о нем почти половину лоа. А потом очень быстро, за считанные мгновения, принял решение и отправился в Альквалонде искать корабль на Одинокий остров.

Мое лицо горело, когда я смотрел на приближающуюся бухту Тол Эрессеа. За время путешествия я успел признаться себе в том, что за долгие годы только именно это едва знакомый тэлеро вызвал у меня чувства, подобные тем, что я испытывал к Мирвен. И впервые за долгие годы я не думал о ней. Я хотел видеть Брита.

Не знаю, на что я надеялся, я просто не загадывал вперед, вот и все.



Знакомая мощеная улочка под ногами, ноги сами несут меня к небольшому домику, возле которого растет старый кипарис.

- Брит!

Он сидел во дворе на удобной скамье, выдолбленной в глыбе сребристого сланца, занятый какой-то домашней работой, в замшевой рыжей безрукавке и знакомых холщовых штанах, босиком.

На мой возглас он поднял голову и улыбнулся. Открыто и радостно.

- Квеллион! Ты в гости?

Не успел я сказать, что не в гости вовсе, а за ним, как из дома вышел невысокий темноволосый тэлеро с ножом в одной руке и корзинкой с рыбой в другой и вопросительно глянул на меня.

- Квеллион, познакомься, это Лимвель.

Я поклонился Лимвелю, не видя его лица, вообще ничего не видя, с застывшей улыбкой. Мне стало вдруг трудно дышать.

- Я проездом, - сказал я. - Хочу навестить друга, помнишь, я говорил о нем? К тебе вот зашел по дороге...


Я отказался остаться на ночлег, как меня ни просили, ушел вглубь острова по мощеной дороге, далеко за селение нолдор, обойдя его стороной, уселся на поросший мхом еще теплый камень.

Я смотрел на мохнатые звезды, пока слезы не высохли у меня на глазах.

Чего я ждал и искал? Я хотел, чтобы меня любили, но боялся сделать первый шаг из страха быть отвергнутым, не хотел взваливать на себя решение за двоих. Надо ли удивляться, что кто-то сделал это за меня?

@темы: Арда и окрестности

URL
   

Чайный домик

главная