18:01 

Море волнуется раз

Фэндом: Толкин, "Сильмариллион"
Предупреждение: отношения, слэш, смерть героя.




Примечания автора: "Когда у вас седина в бороде и неоперабельный бес в ребре, вы с умилением взираете на слабое, невинное существо, которое вот так прямо и хочется защитить от жизненных ураганов." (Т. Толстая)

"Но в данной "мифологии" все "ангелические" стихии, связанные с этим миром, были способны на заблуждения и слабости самых разных уровней: от абсолютного сатанинского бунта и зла Моргота и его приспешника Саурона до бездеятельности некоторых иных стихий или "богов" высшего порядка. И "маги" исключения не составляли; напротив, как существа воплощенные, еще больше тяготели к заблуждениям и ошибкам." (Толкин, Письмо № 156, к Роберту Марри)

Море - не смеялось.
Не Горький

Я не верю в россказни о любви плотской и духовной, чувственной и платонической, все это большая теория; на самом деле вас шарахнуло молнией невзначай, и все это спеклось в вас воедино.
Н. Галкина, "Архипелаг Святого Петра"



Море всегда было неспокойно у этих берегов.

...и за это я полюбила и предпочла их другим. Здесь кудри волн сплетаются с моими кудрями, я качаюсь на волнах, ныряю в их кружева и блики. Мне, майе моря, не нужен никто, я хочу одна наслаждаться изменчивой прелестью стихии, любоваться извне ее темной душой, чтобы вновь слиться с ней в единое целое, и обычно мне никто не мешает. Тем неожиданней было для меня присутствие владыки вод - я ощутила его всей кожей. Неужели ему тоже нравится этот пустынный берег?


Легкий ветер трепал верхушки волн и разбивал их вдребезги о каменную чешую берега. Во время шторма волны легко перехлестывали узкую полосу разноцветной гальки и с шипением били в каменную стену, едва не достигая до спрятанных в скалах птичьих гнезд.

Но сейчас море было мирным и радостно играло бликами, слепя глаза. Наверное, поэтому бегущий у самой кромки воды темноволосый мужчина, оглядываясь, каждый раз щурил глаза и смеялся... Впрочем, нет, скорее юноша... Ульмо не очень-то разбирался в возрастах эльдар. Вот он развернулся на бегу, помахал рукой бегущему следом и вприпрыжку понесся дальше. Его светловолосый товарищ резко поднажал, настиг беглеца, схватил его за руку и, дав подножку, уронил на мокрую гальку. Они оба смеялись и не спешили подниматься. Море лениво плеснуло волной, она перекатилась через тела, в этот момент догонявший прильнул поцелуем к губам темноволосого. Владыка моря не мог оторваться от этой сцены. Эльдар понемногу стягивали с себя промокшую насквозь одежду, почти не отрываясь от губ друг друга. Все-таки им пришлось разомкнуть объятия, чтобы снять последнее. Тут же два обнаженных тела вновь устремились друг к другу. Они целовались, лежа на мокром соленом берегу. Когда через них перекатывались волны, они сливались в поцелуе. Ульмо послал несколько волн одну за другой, глядя на их ласки. Мысль, что он присутствует при их встрече третьим и незваным, как бы участвуя в тайном свидании, одновременно смущала и приводила его в состояние блаженной легкости и какой-то причудливой веселости. Пара странных любовников сплелась в объятиях надолго, и все это время Ульмо не сводил с них глаз.

Вот этого, что ли, всегда, мне недоставало - подсмотреть, как двое Детей занимаются любовью. Да ведь они же нарочно пришли сюда, чтобы никто их не видел... не порицал... Это делают в тишине спальни, это только для двоих Почему же мне не стыдно, а так радостно смотреть на них. И почему они оба мужчины - разве не естественно, когда в любви сочетаются мужчина и женщина. Но отчего же я так счастлив, Эру? Отчего я так взволнован - в прямом и переносном смысле этих слов? Ведь не мне же они дарят ласки и поцелуи... Наверное, это приятно, да, теперь я понимаю, отчего братья и сестры обрели фана - чтобы в своем совершенстве приблизиться к Детям...


Когда они поднялись с гальки и стали подниматься на нагретые солнцем скалы, чтобы хорошенько высохнуть - прямо так, нагишом, все равно не было смысла натягивать совершенно мокрую одежду - владыка вод почувствовал разочарование. Это что, они уйдут... и все? А как же он? Странное и незнакомое чувство, может, это и называется влюбиться?

Он не доискивался, в кого, но что влюблен - знал точно. Его слегка удивила эта мысль - что значит влюбиться в Детей? Он любил Творца, братьев и сестер - и ощущал их ответную любовь, похожую на теплые волны. Но им никогда не приходило в голову...

А Дети - это совсем другое. Он Стихия, океан и горный поток, а эти дивные создания такие маленькие и хрупкие перед ним... Ульмо раньше не думал, как это - быть влюбленным, как надо поступать в таком случае и чего хотеть. Дарить любимому поцелуи и ласки, как только что у него на глазах делали эти двое? Он не знал, но когда они исчезли из поля зрения, растворились в зелени леса, почувствовал какую-то пустоту. Ему хотелось, чтобы любовники вернулись и снова любили друг друга у него на глазах, почти что в его объятиях, больше ему ничего не было нужно от них - только видеть их нежность, их страсть, их взаимное стремление друг в друга, обретшее такую причудливую форму. Но они не возвращались. Владыка моря долго поджидал, когда же вернутся двое его любимых, и вот однажды...

Однажды его прохладные руки бережно вынесли на галечный берег безвольное тело темноволосого юноши. Белая рубаха была залита кровью из разрубленного горла, хотя и побледнела от морской соли. Тело покачивалось на легких волнах, пока Владыка Вод, ведомый каким-то неясным стремлением, не подошел именно к этим берегам. Ужас, испытанный валой, потряс его не меньше, чем когда-то любовь. Впервые за свой долгий век Ульмо позавидовал брату Намо: ведь легкие тени всех эльдар все равно появятся в его сумрачных залах, а он, скорее всего, никогда больше не увидит его, и даже имени его не узнает.

У меня нет сердца - что же так болит, когда я вижу глазами своей души гибель тэлери в их Лебединой Гавани? Каждая смерть как удар. Я вижу, как их феа уходят в Мандос, смешавшись, нолдор и тэлери... Мое несуществующее сердце плачет по всем ним. Каково будет убийцам заглянуть в глаза убитых прямо вот сейчас, перед ликом моего брата?


В этот день прозрачные морские воды у берегов Амана покраснели от крови, и не одно тело погрузилось в прохладные морские глубины. Скорбь, родившаяся в сердце Ульмо при мысли о гибели милых его сердцу тэлери, и - что уж тут скрывать - гибели одного из тех беспечных любовников, была глубока и требовала отмщения. Рыдания Уинен и гневная мысль владыки вод подняли волнение, и многие из лебединых кораблей с обагренными кровью бортами навсегда остались в его тихом царстве.


Чуть успокоившись, Ульмо вдруг заметил, что на поверхности воды, сомкнувшейся над последним из погибших кораблей, среди обломков и какого-то скарба едва держится какое-то жалкое, задыхающееся существо. Ему бросились в глаза намокшие, распустившиеся по плечам темные волосы, и почти против желания Ульмо подхватил пловца и, незаметно поддерживая его, повел к небольшому островку, где жили лишь птицы да иной раз заплывали морские котики. Волны вынесли тело эльда на песок, а Ульмо погрузил его в сон. Тот был так слаб, что и сам по себе свалился бы в обморок, но Ульмо не хотел рисковать. Теперь у него было время все обдумать. И в первую очередь - зачем он спас этого эльфа и что теперь с ним делать. Ульмо боялся сознаться и самому себе, что очень хотел бы быть на месте одного из тех любовников, устроивших свидание на берегу.

Некоторое время он разглядывал лицо спасенного. Сжатые губы, синяки на скуле и виске. И выражение этого лица - боль, гнев, досада? Лоб перечерчен морщиной. Ухо окровавлено, мочка разорвана. На груди видна сквозь разорванную рубаху свежая рана. Левый рукав располосован до плеча. Пряди мокрых волос спутаны. На сильном запястье браслет - соединенные клювами птицы, в их оперении кое-где поблескивают камушки. На поясе висят ножны, но меча в них нет - наверное, выронил в воде. "Красивый", - подумал неожиданно для себя владыка моря, внезапно поняв сердцем, что означает это слово из языка Детей.

Все валар видят удовольствие в том, чтобы иметь фана, тело, позволяющее полнее ощущать всю прелесть Арды, упиться ее красками и звуками, Ульмо же всегда хотел быть тем, кем был, - грозной, неуловимой и неуязвимой стихией. Он никогда не принимал облика, подобного облику Детей, как его братья и сестры, и не испытывал такой потребности, но теперь почувствовал, что есть в этом какая-то недоступная ему прелесть...

Да ему просто необходимо стать похожим на Детей! Потому что только так можно быть рядом, равным с равными. Не повелевать, учить, помогать и оберегать, чувствуя преклонение и трепет перед своей мощью, а просто сидеть плечом к плечу, смеяться, разговаривать о каких-нибудь пустяках - Ульмо не знал, о чем разговаривают между собой Дети, взять эльда за руку... Но прежде полумертвому эльфу следовало оказать помощь, хотя разум Ульмо и кричал ему, что перед ним лежит на песке тот, кто убивал милых его сердцу тэлери. Ему захотелось прикоснуться к эльфу... Желания эти удивили могучего повелителя вод, настолько они были ему несвойственны. Он всегда любил Детей, старался заботиться о них, но никогда не привязывался ни к кому в отдельности, не чувствуя в этом никакой надобности, не испытывал потребности в беседах с ними, как делали это иные из валар. Иногда он видел, как Дети гуляют парами по берегам ручьев, целуются, обнимаются, но он всегда взирал на это как на детские игры, воспринимая с одинаковым безразличием полет чаек над волной, медленное колыхание водорослей в глубине и эти прикосновения, объятия, касания, поцелуи, ласки. Слышал он и слова, обращаемые детьми друг к другу: любимый, любимая, люблю, обожаю, слышал, но не понимал. Теперь же он был готов произнести эти слова сам.

Владыка вод уложил эльфа поудобнее на горячем песке, убрал волосы с лица и положил руку ему на сердце. Оно билось редко и слабо. Или, может, так и должно быть? Век бы так сидел и смотрел на это лицо, но эльф застонал во сне, и Ульмо отпрянул. Его пугало то, что руки и грудь у этого нолдо были ледяные, как море у Хэлькараксэ, и он начал растирать его тело, пока оно не потеплело - возможно, просто эльда согрелся на теплом воздухе. Тогда Ульмо оставил его.

Ему нужно было с кем-нибудь посоветоваться, и Ульмо мысленно обратился к Манве. Глубокая печаль короля мира, причиной которой отчасти были и погибшие во время шторма корабли, не сделала его менее внимательным к брату. Ульмо приказал младшим духам помочь эльфу на острове, а сам занялся другими делами, впрочем, удостоверившись, что эльфу ничего не грозит и что на остров доставили все необходимое: теплый плащ, флягу с пресной водой, корзинку с едой. Очнувшийся эльда даже не заподозрил, что все эти нужные вещи не вынесены на берег прихотливыми волнами, а положены здесь специально для него. Но в его положении это, наверное, было последним, на что стоило обращать внимание. Дрожа от холода, он накинул на полуголые плечи плащ и плотно укутался в него. Он почувствовал голод, значит, тело было совсем здоровым, даже рана на груди не очень беспокоила. От сильного удара веслом появился здоровенный синяк, и была рассечена кожа, кость, похоже, треснула, но не была сломана. Хотя болело зверски. Да и к тому же он сильно устал, пока боролся с волнами. В корзинке было сушеное мясо и сыр, увязанные в узелок яблоки, в другом месте на островке был приготовлен бочонок с галетами...

Крошечный остров - триста шагов поперек и чуть более пятисот в длину - весь был нагромождением скал, берега разрезали маленькие бухточки, на камнях даже росли кое-где кривые деревца. Нолдо возблагодарил валар за свое спасение, хотя и понимал, что долго на этом острове ему не продержаться. Но как выбраться отсюда? Во все стороны, сколько хватало взгляда, расстилалась только морская гладь.

Через несколько дней эльф совсем оправился. Ссадина зажила, синяк понемногу бледнел, да и дышать ему было не в пример легче. Из плавника он соорудил и поддерживал небольшой костер, который сумел разжечь при помощи кремней, можно было запечь рыбу или согреться. Больше всего эльфа занимало, как добраться до большой земли, но, рассматривая на берегу обломки дерева, пропитанные морской солью, он отлично понимал, что все это не годится даже соорудить какой-никакой плот. Тем более что мореходом он не был. Он начинал впадать в отчаяние, понимая, что помощи ждать неоткуда: в Тирионе его считали погибшим или уплывшим в Эндорэ вслед за его безумным лордом, корабли Феанора, ведомые неопытными в морском деле нолдорами, тоже вряд ли будут разыскивать уцелевших, а мореходы-тэлери оплакивают павших и не скоро выйдут в море... Да и захотят ли они оказывать помощь убийце своих собратьев? Эти размышления, проносящиеся в мозгу уже по сотому кругу, изрядно его измучили. Нолдо сидел у костерка и не отрываясь глядел в огонь.

Тем неожиданнее было появление из-за нависающей над бухточкой скалы очень высокого, на голову выше его мужчины. Его длинные светлые волосы вились, чем-то напоминая пенистые гребни волн, схваченные на лбу тонким серебряным обручем с жемчугом, пронзительные аквамариновые глаза казались строгими, а совершенные черты лица - неподвижными, как у статуи. Эльф почувствовал легкое беспокойство, разглядывая нежданного гостя. Откуда тот взялся, если только что на островке как будто никого не было, кроме самого эльфа? Незнакомец был богато одет - темно-синий длиннополый кафтан рытого бархата, из-под которого виднелась белая рубаха, отороченная кружевом, темно-синие штаны и высокие сапоги - и рассматривал его вроде бы с легкой насмешкой в глазах. Поплотнее запахнув свой теплый, но невзрачный плащ, эльда встал и отступил на шаг как бы невзначай. Незнакомец однако вел себя дружелюбно. Он сел у его костра и с уже явственной усмешкой жестом предложил ему сесть рядом.

- Мир тебе, нолдо, не знаю твоего имени. Позволь угостить тебя вином, - с этими словами он протянул ему небольшую оплетенную серебром флягу. Эльф нерешительно опустился на песок по другую сторону костра и принял флягу, по-прежнему не спуская глаз с нежданного гостя. У вина был пряный, обжигающий вкус, и после стольких дней пребывания на острове, когда и глоток пресной воды был роскошью, оно показалось ему просто волшебным. Или было таковым.
- Благодарю, - он кивнул, возвращая фляжку владельцу. - По правде, я удивлен твоим появлением. Уж не из-под земли ли ты взялся?
- Не из-под земли. Из-под воды, - коротко хохотнул гость и приложился к напитку сам.
Эльф решил принять ответ за шутку. Гость угостил его своими припасами, вкуснее которых эльф, как ему показалось, ничего никогда не ел. Первое напряжение спало, и теперь он приглядывался к незнакомцу с любопытством.
- Раз уж ты добрался сюда, может быть, на твоем корабле найдется место и для меня? - с волнением спросил эльф. - За это я готов отслужить тебе чем скажешь!
- Хм-м... на моем корабле... - протянул гость, глядя в глаза нолдо. - Пожалуй, я мог бы доставить тебя к берегам Амана. Ты, верно, из Тириона?
Какой он красивый... Кажется, так говорят Дети, когда видят что-то поражающее их сердце и душу. Или нет? Они прелестны и так хрупки перед нами... Даже Феанаро с его неистовым желанием настоять на своем, с этим безумием, которое брызжет из его огненных глаз и заражает любого, на кого падет его взгляд. Вот что заставило моего царственного брата позвать их в нашу землю... Эта дивная красота несовершенства... Их феа сияют во мгле как звезды Элентари И этот нолдо... даже сейчас, растрепанный, полуодетый, много дней живший здесь почти как дикий зверь, он прекрасен... как же должно быть, прекрасен он в своем Тирионе, если одеть его в шелк и бархат, украсить самоцветными камнями ...


Этот простой вопрос смутил эльфа. Тирион... Пока мечта достичь берега оставалась мечтой, он не думал об этом. Теперь же с ужасом вспомнил пророчество Мандоса, брошенное им вслед, вспомнил, как откровенно против ухода были его мать и отец, блеск стали и свист стрел в Альквалонде... Город его детства был для него закрыт. Куда ему возвращаться?
- Мне некуда возвращаться, - тихо сказал он, чувствуя, как в груди разрастается комок боли.
- Ты можешь отправиться со мной, - предложил гость, не сводя с него своих прозрачных глаз. - Если тебя никто не ждет. Мой корабль и мой дом к твоим услугам.
Нолдо взглянул в лицо незнакомца и решился.
- Я готов, - сказал он, поднимаясь, - если ты готов.
Незнакомец рассмеялся и легко встал с песка.
- Пойдем, - сказал он, прикасаясь к его плечу.

У берега покачивалось на волнах прибоя некое странное сооружение, похожее на очень большую раковину. Эльф вопросительно посмотрел на своего спутника, а тот ничтоже сумняшеся шагнул в раковину (как она только не утонула под его тяжестью) и подхватил что-то похожее на поводья. Вот это да! В раковину были впряжены дельфины, они устремились вперед, поводья натянулись, и спутник эльфа поторопил его. Нолдо осторожно шагнул в странную повозку и опустился на теплое дерево, между тем как его спутник стоя тряхнул поводьями, и дельфины устремились вперед.

Они летели на невиданной повозке по спокойной водяной глади, водяная пыль опускалась на волосы и лицо, вместе с ними летела радуга; это было совершенно волшебным ощущением, и нолдо неожиданно успокоился и поверил, что все будет хорошо. Дельфины двигались с какой-то невероятной скоростью, так что давший ему приют маленький островок скоро скрылся из виду. Впереди появилась темная полоса, занявшая вскоре весь горизонт.

- Пелори, - сказал его спутник, оборачиваясь к эльфу.

Это вывело нолдо из задумчивости, и он вздрогнул при мысли, что этот... тэлеро?.. привезет его в Альквалонде, залитое кровью, полное невыносимой скорби и...

Однако повозка повернула южнее, направляясь, кажется, к сплошной скале. При приближении стало видно, что волны промыли в ней проход. Скоро эта гигантская каменная арка в стене Пелоров осталась далеко позади, когда уставшие дельфины, сбавив скорость, подтащили раковину к причудливому лабиринту скал. Нолдо давно уже ощущал смутную тревогу, понимая, что его спаситель не был ни тэлери, ни из нолдор, ни тем более из ваниар. Он поежился, когда они миновали неровный строй скал, похожих на пучки гигантских каменных перьев, торчащих из воды. Дальше диковинная повозка следовала через гигантский грот в каменной толще, полный плеска и лепета волн. А дельфины увлекали их все глубже. Наконец он заметил на стенах слабые блики света, а вслед за тем - и настоящий дневной свет, падающий из широкой расщелины. Они прошли через расщелину и, к великому облегчению эльфа, вновь увидели над собой небо.

Они находились словно на дне огромной каменной чаши, и он, несмотря на все свое волнение, не мог не залюбоваться открывшимся видом. Почти отвесные каменные стены обступали большое озеро, или, скорее, залив моря, представлявший собой почти идеальный круг. В центре озера был насыпан остров, а на нем высился дом. Озеро было достаточно большим, чтобы здесь было светло и не создавалось ощущения, что сидишь на дне колодца. К этому острову дельфины и подвезли двоих спутников.

Его спаситель приветливо пригласил нолдо войти в дом. Эльф сделал шаг на белый песок, он немного постоял, ожидая, пока затекшие ноги перестанут колоть сотни игл, и пошел куда пригласили. На пороге он обернулся, но странной повозки у берега уже не было. Больше ничего не оставалось кроме как войти в гостеприимный дом. Все равно с этого острова пути не было.

Он очутился в большом зале, где к их приходу был кем-то заботливо разожжен огонь в камине, у стола стояли несколько удобных скамей со спинками, устеленных пестрыми коврами и мехом. Напольные вазы, полные каких-то неизвестных эльфу цветов, источали сильный приятный аромат. Его спутник опустился на скамью и жестом пригласил нолдо последовать его примеру. Эльф не заставил себя долго просить, хотя сердце его сжималось от не слишком приятных предчувствий.

Однако правила вежливости и невольная благодарность за спасение заставили его не накинуться на хозяина с кучей вопросов, а чинно задать вопрос:

- Не назовешь ли ты мне свое благородное имя и звание, чтобы я знал, кого мне благодарить за спасение?

Хозяин дома с улыбкой отозвался:

- Зовусь я Эарендур, что до моего звания, то лучше будет, что оно останется пока в тайне. Но я хотел бы знать твое имя.

- Я Рингвиль, эльф из нолдор, вассал Первого дома.

Он заметил, что хозяину это не слишком понравилось, и голос его сделался суровым.

- Ты, значит, из тех, кто убивал тэлери в Лебединой Гавани?

Рингвиль опустил голову, краска стыда залила его щеки.

Его собеседник шумно вздохнул и продолжал уже не таким грозным тоном:

- Я думаю, ты достаточно пострадал от последствий своих поступков. К тому же ты еще так молод...

Опустив голову еще ниже, Рингвиль прошептал:

- Я... не знаю, как это случилось. Лорд сказал: надо взять корабли, и я думал только об этом. А потом... я уже просто защищался!

В его голосе прозвучало настоящее отчаяние, и Эарендур положил руку ему на плечо:

- Не отчаивайся, все равно тебя должна вести надежда.

- Но ты не знаешь всего! - вскричал Ригвиль, вскакивая. - Проклятие Мандоса... Никто из тех, кто ушел за Феанаро, не может получить прощение и вернуться в Аман!

- Хм-м... - тихонько проговорил Эарендур, поглаживая подбородок и пристально глядя на нолдо. - Это мы еще посмотрим. А пока не думай ни о чем, ты мой гость. Тебе нужно как следует отдохнуть.

С этого дня прошел почти месяц. Рингвиль уже понял, что гостеприимный дом на острове - своего рода тюрьма, поскольку не было никакой возможности выйти отсюда. Как-то вечером он заговорил об этом с Эарендуром. Тот неизменно появлялся то днем, то к вечеру, хотя большую часть суток проводил где-то в другом месте.

- Неужели тебе плохо здесь? - ласково спросил он, по своей привычке неотрывно глядя нолдо в глаза.

- Убежище, из которого нельзя выйти, становится тюрьмой, - ответил тот. - Разве не это заставило лорда Феанаро уйти из благословенного Амана в Сирые земли?

- Я думаю, что не это, - спокойно ответил Эарендур. - И не забывай, проклятие Намо висит над всеми, кто последовал за безумным Феанором. Поэтому ты здесь, где оно не может тебя коснуться.

- Вот как... Почему не может именно здесь? Разве это не Аман?

- Скажем так: я могу предоставить тебе убежище здесь, хотя проклятие властно и над тобой. Но не в этом месте.

- Кто ты такой, Эарендур? - тихо спросил эльф. - Ты не тэлеро, не нолдо, ни ваниа, может быть, ты майя? И почему ты спас меня, если считаешь убийцей?

- Разве плохо жить, эльф? - с усмешкой ответил Эарендур.

- Ты не ответил.

- Ну, я скажу, что ты недалек от истины...

- Недалек... в чем?

Эарендур улыбнулся, не отвечая. Он пока не собирался открываться эльфу, кто он и что он, боясь, что никакие дружеские (и более того - но об этом он даже себе боялся заикнуться) отношения станут невозможны из-за разделяющего их расстояния. А видеть каждый день эти глаза цвета светлых сумерек, темные волосы, оттеняющие светлую кожу, стало прямо-таки насущной потребностью. Вечерние разговоры ни о чем, наслаждение при одном взгляде на неосознанно грациозные движения нолдо, когда он откидывает рукой волосы назад, чтобы не падали на лицо, или с улыбкой оборачивается к нему... В то же время Ульмо понимал, что тот не испытывает к нему других чувств, кроме естественной благодарности спасенного от смерти. Ему же хотелось, чтобы и эльф так же, как и он сам, ждал этих встреч - не из скуки, не от безделья, а из желания видеть его, именно его, чтобы его глаза загорались радостью при взгляде на того, кого он называл придуманным именем Эарендур...

Вместо ответа он предложил Рингвилю:

- Хочешь, покатаемся по морю в моей раковине? Оно сейчас совсем тихое...

(Еще бы оно было не тихое, подумал он, когда его владыка настроен столь мирно и радостно.)

Рингвиль охотно согласился, и вскоре резвая шестерка дельфинов вынесла их на простор океана. Повинуясь мысленному приказу Эарендура, животные увлекали повозку все дальше к югу, в то время как Рингвилю нестерпимо хотелось хоть одним глазком взглянуть на холм Калакирию, за которым скрывался Тирион... Выслушав своего друга, Эарендур молча повернул дельфинов в сторону Альквалонде. Рингвиль разглядывал берега молча, но на лице была написана такая тоска, что Эарендур уже по собственной инициативе направил повозку обратно. Они не сказали ни слова, пока не ступили на берег маленького острова.

Войдя в уже знакомую до боли комнату, Рингвиль, решившись, обратился к своему спутнику:

- Эарендур, когда я просил увезти меня с того острова, я обещал отслужить тебе, потому что мне больше нечем отплатить за то, что ты для меня сделал. Помнишь? Я уже совсем здоров, и хотел бы...

- Хотел бы поскорее сделать что-нибудь для меня и откланяться, - с усмешкой на губах перебил его Эарендур, но Рингвиль видел, что его глаза не смеялись, напротив, в них горел какой-то огонь, похожий на свечение моря в иные ночи.

- Не совсем так, - набравшись смелости, возразил эльф, - но я ведь не могу вечно жить на этом островке.

- А где бы ты хотел жить? - вопрос Эарендур задал с таким видом, будто мог предложить ему все, вплоть до палат Манве на Таникветиль. И сам поразился, при виде отчаяния, внезапно исказившего лицо эльфа. Вопрос был как удар ниже пояса. Ульмо невольно шагнул вперед и обнял Рингвиля и прижал его к себе. Он чувствовал возле своих губ шелковистый висок эльфа с чуть вьющейся прядью волос и безумно хотел поцеловать его, но не смел. В это мгновение Рингвиль высвободился из его рук и резко отвернулся. Ульмо, ощущая слабость в ногах и дрожь во всем теле, отошел к креслу и сел.

Он уже не первый раз был готов признаться Рингвилю в своей любви, но это оказалось так страшно, страшнее, чем биться с приспешниками Мелькора в давние дни. А если Рингвиль скажет "нет", что тогда? Он посмотрел на эльфа. Тот по-прежнему стоял к нему спиной, глядя в окно на каменную стену, которую закатные лучи окрасили в темно-розовый цвет.

"Что-то я впрямь совсем стал как Дети, так же слаб и нерешителен, - подумал Ульмо. - Этого ли я хотел?" Эта мысль привела его в ярость - он, повелитель грозной и никому не покорной стихии, ведет себя как медуза, не решаясь не то что действовать, а даже рот раскрыть! Тут он услышал тихий голос эльфа:

- Я хотел бы отправиться в Сирые земли вслед за моим лордом, если уж ты спрашиваешь об этом. Ты можешь доставить меня туда?

Ульмо безмолвствовал, и Рингвиль повернулся к нему, чтобы повторить свои слова, но вид нахмуренного лица его просто перепугал. Лицо Эарендура... вот именно, было похоже на штормовое море.

- Конечно, не сейчас, - торопливо добавил эльф, - я ведь обещал отслужить тебе. Хотя... я не знаю, чем я могу быть полезен майя...

Эарендур смотрел на него, но не слышал слов и не видел ничего, кроме открывающихся губ, сухих и ждущих прикосновения.

Уже не сдерживаясь, он шагнул вперед, властно притянул к себе эльфа за плечи и взял его губы своими. Первый поцелуй ошеломил владыку моря, его хотелось пить и пить, как воду в жаркий день. Глядя на полуприкрывшего глаза эльфа, невольно вцепившегося в его предплечья, чтобы удержаться на ногах, Ульмо подумал, что, видно, и он целовался в первый раз.

- Вот чего я хочу от тебя, - хрипло произнес Ульмо, глядя ему прямо в глаза. - Я люблю тебя, хочу, чтобы и ты... Хочу тебя.

Эти слова словно освободили эльфа от заклятия. Рингвиль одним движением вырвался из рук валы и сделал шаг назад, невольно облизывая губы. Он был в таком смятении, что не сразу смог заговорить. Но когда заговорил, его голос был по-прежнему язвительным и даже не дрожал, хотя внутри у Рингвиля все тряслось.

- Ты не перепутал меня с девушкой, майя? Не думай, что тебе все позволено, если ты и спас меня!..

Ульмо схватил его за руки, крепко, но не больно стиснул, явно намереваясь поцеловать еще раз. Яростно горящие глаза показывали, что этим он ограничиться не собирается.

Рингвиль освободил руки и приготовился ударить, если... если... Он был и разозлен, и еще больше напуган и сердился на себя за этот испуг.

- Как ты можешь, майя Ульмо, так нельзя... я... пожалуюсь Ульмо... Он всегда заступался за эльдар...

Ульмо выпрямился и, глядя на эльфа сверху вниз, холодно произнес:

- Жалуйся.

И, видя, что тот не понимает, добавил:

- Жалуйся, я тебя слушаю.

Глаза эльфа расширились. Он отступил еще и прижался к стене. Сейчас перед ним был не добрый приятель и спаситель Эарендур, даже не Эарендур-влюбленный, а мощная, грозная стихия, которая могла в любой момент обрушиться на него. Ульмо чуть усмехнулся и властно поднял руку - Рингвиль повернул голову на шум - в окне стояла гигантская волна, поднявшаяся, подчиняясь воле Ульмо, едва ли не вровень с крышей. Ульмо глянул на эльфа и стремительно вышел. Рингвиль неслышно шепнул вслед "Эарендур", но сам не знал, что сказать еще...

Ульмо выглядел спокойным, но в нем бушевала настоящая буря. Море зашумело, волны вздымались все выше. Владыка вод не стал утруждать себя долгим путешествием, свойственным Детям, он, как и все Стихии, при желании мог двигаться с ужасающей скоростью одной силой мысли. Он отпустил дельфинов, ожидавших его в упряжке у берега, и ринулся прочь.

Сейчас Ульмо чувствовал себя, как никогда, океаном - плотной, текучей, изменчивой, неуловимой массой воды, не считающейся ни с чьей волей и легко сметающей в свои глубины жалкие плоды рук смертных. Хотелось бушевать. Биться волной о скалы, опадать мириадами мелких брызг на прибрежные камни, ломать в щепы корабли, стирать и рисовать ненадежные линии берегов. Этот... жалкий нолдо... да как он...

Но тут Владыка вод расслышал зов брата - Короля Арды и перенесся к нему.

Манве ожидал его также в телесном виде в огромной приемной зале дворца. Обычно здесь Манве встречался с эльфами, желавшими говорить с Королем Арды. Пышное убранство, поражающее взгляд, было выдержано в золотых и лазурных тонах - цветах неба и света Лаурелин. Впрочем, взгляд Манве был не слишком сияющим.

- Я хочу поговорить с тобой, брат, - со вздохом сказал он, усаживаясь в кресло рядом с Ульмо. - Я знаю, что ты спас во время бури (из деликатности Манве не уточнил, откуда эта буря взялась) одного из нолдор, желавших уйти вместе с Феанором. Это, конечно, очень добрый поступок. Но... я хотел бы знать, как ты намерен с ним поступить... Ведь на берега Амана путь ему заказан - как предрек Намо. И как ты вообще пошел на это, - Король скорее рассуждал вслух, - спас одного из нолдор после того, что было в Альквалонде...

- Тебе сказать правду или солгать, брат мой? - почти спокойно поинтересовался Ульмо.

- Правду, - улыбнулся Манве.

- Ну хорошо... Я люблю его... Хочу его любви, чтобы он был со мной и больше ни с кем, - с вызовом ответил Ульмо.

Если Манве и шокировало это признание, то он не подал виду.

- И он также любит тебя, брат?

- Ну... да, - помявшись, ответил Ульмо. - Просто у него это в первый раз, и он...

Манве засмеялся, и Ульмо посмотрел на него с удивлением.

- Ты говоришь так, будто у тебя самого позади дюжина романов, - отсмеявшись, пояснил его венценосный брат. И добавил, посерьезнев:

- Но ты же понимаешь, что силой нельзя заставить любить?

- Не считай меня глупцом. Я никого не заставляю силой, - вскипел Ульмо, поднимаясь. - Ты что, думаешь, что в меня нельзя влюбиться по доброй воле?

- Не считаю, не думаю. Но все-таки... будь осторожнее...

***

Взбешенный Эарендур почти выбежал из комнаты, оставив Рингвиля изумленно таращить глаза на дверь. В голове у эльфа был полный сумбур. Он уже как-то привык к мысли, что его непростой спаситель - майя, а теперь приходилось привыкать к другой - что это сам вала Ульмо. И этот вала влюблен в него... Он... целовался с ним... Рингвиль провел языком по губам. Нолдо до сих пор чувствовал на губах этот поцелуй. Его плечи помнили крепкие ладони владыки моря.

Рингвиль никогда не общался с валар, как иные его собратья, он и видел-то их всего несколько раз. Нельзя сказать, что воспоминания об этом были особо приятными. Последнее, что он видел на берегу Амана, - высокая фигура Намо, от которой словно веяло ледяным ветром, и его неумолимые слова, от которых у многих эльдар перехватило дыхание... Но Эарендур... то есть Ульмо... он-то не причинил ему никакого вреда, напротив, спас его (в этом нолдо уже не сомневался), даже зная, что он участвовал в проклятой схватке в гавани и убивал тэлери...

Эльф не задумывался раньше, почему делает то или иное, он жил, как жили его родичи и просто радовался этому. Ему казалось, что все вокруг совершается правильно и разумно. Лорд Феанаро пробудил своими пленительно-кощунственными речами стремление уйти за море, в Сирые земли, где они могли бы жить по своей воле и делать, что захочется. Правда, им и в Амане никто этого не запрещал и ни один из родившихся в Благословенной земле не представлял, какова жизнь в Эндорэ, но делать что-то впервые, наперекор всему было так ослепительно весело и ярко... Оказалось, что дорога к свободе лежит через смерть и насилие. А дорога к любви? Мысли Рингвиля вновь вернулись к сегодняшнему вечеру. Злость и смущение, и какое-то странное возбуждение теснились в его душе. Нолдо не мог понять, что его так испугало: что ему признался в любви вала или что это мужчина? Страх, что вот сейчас он вернется и вновь будет целовать его, не спрашивая дозволения, и смотреть своими бушующими глазами, или что не вернется вообще никогда? Он не спал до утра, сидя у кромки воды, чтобы соленый ветерок немного охладил горящие щеки, и глядя на яркие звезды Амана.

Эарендур не появлялся два дня, Рингвиль даже успел соскучиться. Он хотел видеть своего спасителя, которого он привык считать другом... но по-прежнему не знал, что ему делать, если Ульмо вздумает продолжить. Он понял теперь, почему он находится здесь: этот остров не принадлежал земле Амана, он был, очевидно, создан Ульмо именно для него. Рингвиль томился скукой, не зная, чем себя занять. Он больше не читал, не играл на лютне и флейте, не разглядывал миниатюр на стенах, изображающих всяких морских тварей. Он бродил по комнатам, лишь изредка останавливаясь взглядом на забавных безделушках, украшениях, драгоценных тканях, которыми владыка моря украсил его тюрьму.

Эарендур явился на третий день к вечеру. Рингвиль его не ждал, он решил вымыться и сидел в теплой бадейке с травяным отваром, когда в домике хлопнула дверь. Погруженный в легкую полудрему, он не обратил на это внимания, не заметил и как тихонько открылась дверь к нему в комнатку, и тут же вернулась на место. А когда он вышел в гостиную прямо так, не одеваясь, то застыл от неожиданности, завидев в кресле Ульмо. Тот тоже замер, во все глаза глядя на эльфа. Рингвиль прошел в спальню, накинул на себя свободную зеленоватую тунику, тщательно вытер мокрые волосы, расчесал их и только после этого вышел к гостю.

- Приветствую тебя, Владыка вод, - сказал он негромко.

- Так высокопарно? - Ульмо поднял брови. - Или ты хочешь сказать, что между нами нет и не может быть ничего общего?

Рингвиль чуть покраснел.

- Нет... просто я не знаю, как к тебе обратиться... И ты должен ненавидеть меня...

- Обращайся как раньше. Если хочешь, конечно. А ненавидеть... - он тяжело вздохнул. - Я вала и не могу ненавидеть. Хотя мне кажется, что с каждым днем все больше становлюсь похож на Детей. Гордость и глупость Феанора погубила множество мореходов и погубит еще больше нолдор, но ты в этом не виноват... Ты виноват только в том, что я влюбился в тебя как мальчишка.

Рингвиль нерешительно подошел к Ульмо и сказал, не глядя на него:

- Скажи, как ты намерен поступить со мной?

- Я доставлю тебя в Сирые земли - если будет на то твое желание. Не знаю, что ты скажешь своим товарищам, которые давно считают тебя мертвым, может, ты не встретишься с ними, но я не вижу другого выхода. Здесь на острове ты жить, конечно, не можешь. В Аман тебе нет дороги. Что ж...

Эльф смотрел на его мрачно сдвинутые брови, на лицо, упрямое и несчастное.

Он тихонько коснулся его руки, лежащей на резном подлокотнике.

- Прости, я не могу ответить тебе любовью...

Внезапно он опустился на колени у кресла, взяв руки Ульмо в свои. Тот поднял голову; его пронзительные аквамариновые глаза встретились со светлыми глазами нолдо.

- Я все понимаю. Любовь нельзя добыть силой и даже благодарность - это не любовь. Я не виню тебя, хотя, - он усмехнулся углом рта, - вряд ли забуду, когда мы расстанемся.

- Ульмо, - сказал нолдо настойчиво. - Я не могу ответить на твои чувства. Не потому, что ты вала, просто... я был бы счастлив назвать тебя другом, но ты ведь хочешь не этого.

- Хорошо, не будем об этом, - перебил его вала. - Я обещал, что помогу тебе добраться до срединных земель и исполню свое обещание. Как только ты будешь готов.

- Но ведь и там мы могли бы видеться, да? Если ты хочешь, конечно.

Вместо ответа Ульмо наклонился с кресла и прижался к его губам, настойчиво целуя его рот, притягивая все ближе к себе. Рингвиль думал было возмутиться, но отчего-то молча подчинился, решив про себя - будь что будет. Он целиком положился на волю своего спасителя. Но Ульмо внезапно отстранился и встал, оставив Рингвиля сидеть на полу.

- Я повторяю, что благодарность - это не любовь, Рингвиль...

... Корабль, входящий в гавань Фаласа, приковал к себе взгляды всех, кто в тот момент был на берегу. В нем чувствовалось особое благородство линий, стремительность очертаний, а еще мореходов удивило отсутствие гребцов. Стало быть, корабль шел только под парусом. Но еще больше изумились тэлери, узнав, что прибыли на корабле и привели его в Эндорэ всего двое. Сойдя на берег, незнакомцы тут же попросили о встрече с Кирданом.

Он принял их в своем доме, из окна которого было видно одно открытое море, катившее волны во всех направлениях. С изумлением Кирдан рассматривал двоих пришельцев: один - из нолдор, непонятно откуда взявшийся здесь, второй, властный и сильный на вид, и вовсе непонятно кто. Было похоже, что он главный в этой паре. К нему он и обратился в первую очередь.

- Назови свое имя, незнакомец, - произнес владыка Фаласа.

- Ты знаешь мое имя, Кирдан, - твердо ответил широкоплечий светловолосый мужчина. - Ты не раз взывал ко мне, и я откликался на твой зов.

Он перевел взгляд на море.

- Ты... Оссе, - полуутвердительно спросил Кирдан.

Гость покачал головой. У самого берега появилась стая дельфинов, дружно выпрыгнула из воды и ушла в глубину вновь.

- Ты...

- Ульмо, Кирдан. Ну а чтобы у тебя не осталось сомнений, я, пожалуй, напомню твой обет ко мне, данный в тот день, когда ты впервые увидел море и стоял один на берегу.

Он склонился к эльфу и что-то шепнул ему на ухо. Рингвиль не услышал, да и не хотел этого. Ему было о чем подумать, пока эти двое договорятся.

- И я пришел к тебе кое о чем попросить, - продолжил владыка вод.

- Все что хочешь, - отозвался Кирдан. - Ты всегда желанный гость у мореходов.

- Не спеши, возможно, я попрошу о чем-то таком, что может тебе не понравиться. Посмотри на этого нолдо.

Кирдан наконец-то обратил внимание на спутника своего дорогого гостя. Нолдо как нолдо. Очень молод, совсем еще юноша, высок, широкоплеч, светлоглаз, стоит молча и явно стесняясь. Кроме приветствия, он не обронил еще ни слова. Что может связывать его и повелителя моря?

- Я хочу, чтобы ты приютил его у себя в городе, - продолжал Ульмо. - И знай, он из вассалов Феанора, из тех, кто пошел за ним в этот безумный поход в Эндорэ.

Глаза Кирдана сузились.

- Из тех, кто залил кровью Альквалонде и убивал наших братьев, - продолжил он ровным голосом в тон Ульмо. - Не думаешь ли ты, что мы не знаем о подвигах Феанора?!

- И все же я прошу тебя приютить его, - серьезно продолжил вала. - Я подобрал его в воде, когда гнев и рыдания Уинен потопили несколько кораблей с мятежными нолдорами на борту. Он был ранен, на волосок от смерти, и я дал ему возможность начать жизнь заново.

- Почему? - жестко спросил Кирдан. - Почему ты, покровитель и друг тэлери, спас их врага? Почему привез ко мне?

- Он не враг, - мягко ответил Ульмо. - Он просто очень юн и доверчив. Он шел за своим лордом, как идут за тобой твои воины - не спрашивая. А спасти его у меня была одна, но веская причина - я люблю его. Да, именно так, как иные любят женщину; и не стыжусь этого. Прошу тебя, Кирдан. Ему некуда больше податься: дороги в Аман для ушедших нет, вряд ли его примут у феанорингов, сочтут мороком или чем похуже, а один здесь он просто не выживет.

Судя по выражению лица Кирдана, он услышал нечто невероятное, но тут же справился с собой и даже понимающе кивнул.

- Вот оно что... Я тебя... понимаю, но поймут ли мои подданные, я не берусь сказать. Я оставлю его здесь, если ты этого желаешь. Но... только при условии, что получу от него вассальную клятву. Я должен быть уверен, что он никогда не будет воевать против моих соратников и в случае нужды будет защищать Гавань Фаласа наравне со всеми.

Рингвиль поднял на Корабела потемневшие глаза, чуть задрав подбородок.

- Прости, Кирдан Корабел, я не дам тебе такой клятвы. Я присягнул лорду Феанаро и не могу менять сюзерена, как меняют рваный плащ на новый. Если ты позволишь мне остаться, я почту за честь делать то, что делают твои вассалы.

Корабел смотрел на него серьезно:

- Но ты понимаешь, что любой из тэлери в любой момент может вызвать тебя на поединок и... даже убить. Я не смогу сдержать их, если кто-то возжаждает мести, потому что сам от этого чувства не свободен. С тех пор как феаноринги пролили кровь и заставили тэлери убивать таких же эльдар, как они сами, смерть одного эльда от рук другого стала возможной. В лучшем случае никто не захочет преломить хлеб с убийцей наших братьев.

Рингвиль повернулся к молчащему Ульмо и низко поклонился. Потом поклонился Кирдану:

- Я тебя понял, лорд. Благодарю за то, что был со мной искренен. Я уйду и не буду испытывать твое терпение. Благодарю и тебя, Ульмо. Ты выполнил мою просьбу и доставил меня в Эндорэ. Дальше я отвечаю за себя сам. И я помню, что все еще не уплатил тебя цену моего спасения. Это за мной.

- Я не прогоняю тебя, - сухо вымолвил Кирдан. - Ты будешь моим гостем и под моей защитой. Хотя делаю я это не ради тебя, а ради просьбы того, кому не могу отказать. Прошу тебя, Ульмо, останься на пир. Это будет праздником для всех тэлери.

***

Огромный пиршественный зал вместил добрую половину тэлери Гаваней. Во дворе поставили столы и скамьи, на которых уместились остальные. Когда Кирдан объявил, в чью честь этот пир, сначала эльфы просто не поверили, а потом на лицах расцвели изумленно-счастливые улыбки - впервые с тех пор, как пришла весть о Резне в Альквалонде. Рингвиля Кирдан посадил за свой стол. Он решил не распространяться ни о том, кто этот странный гость, ни о том, почему за него просит Владыка моря.

***

Пришло время проститься. Ульмо взял эльфа за руку и молчал, глядя на бескрайнюю морскую гладь. И небо, и море были одинаково светлы от полной луны, и на берег ложились резкие четкие тени. Море, скалы и ветер, они одни здесь... есть ли лучший миг для любовного признания? Но слова любви были уже сказаны, и повторять их не имело смысла. Наконец Ульмо вздохнул и взглянул на Рингвиля.

- Я попрошу тебя - иногда приходи к морю. Мне будет приятно знать, что ты навещаешь меня.

- Мы не увидимся больше? - спросил Рингвиль.

- Не знаю. Будь моя воля, я бы и не расставался с тобой. Вот, возьми на память.

В ладонь нолдо легла тонкая цепочка с подвеской: большая круглая розовая жемчужина в ажурном сплетении серебряных нитей. Позже, когда он рассматривал подарок, он разглядел, что в прихотливых завитках скрывается слово его имя.

***

... Рингвиль спустился по узкой тропинке к морю и сел на камень, где сидел всегда, устремив взгляд на запад. Каждый день, хоть ненадолго, Рингвиль приходил сюда и смотрел на море. Он говорил себе, что выполняет просьбу Ульмо, но вышло так, что он полюбил слушать шорох набегающих волн и смотреть на едва заметную полоску между небом и морем, сходящимися у горизонта. Полюбил такой же страстной и нежной любовью, как любят его мореходы, хотя по-прежнему палуба корабля казалась ему самым ненадежным из оплотов.

За морем находился его бывший дом, Тирион, его мать, отец, сестры и брат. И странно было думать, что волны, ложащиеся к его ногам, омывали и берега Амана.

То, что случилось почти год назад, иногда казалось ему страшной сказкой. За это время он успел привыкнуть к жизни среди тэлери, и они привыкли к нему, хотя иной раз и ловил на себе косые взгляды. Гость Кирдана, он находился под его защитой, жил в его доме. Как сын кузнеца он в основном работал в кузне, помогал ковать мечи и даже учил других, но это ничуть не сблизило его с хозяином. Кирдан всего лишь делал то, что пообещал Владыке моря. Подружиться с кем-то из тэлери тоже не получалось, долго молчать он не умел, поэтому насмешничал - и чаще всего - над выговором и языком тэлери. Тэлери говорили на языке, казавшимся нолдо странно искаженным нолдорином, они же в свою очередь уверяли, что это за морем нолдор забыли наречие предков.

И раньше Рингвиль легко подсмеивался над тэлери, их страстной любовью к морю, над скромным по сравнению с нолдорами образом жизни, не имея в виду ничего плохого, это было как бы правилом хорошего тона в их кругу. Теперь же, лучше узнав их, испытывал совсем другие чувства по отношению к тэлери. Спроси его кто - он бы не смог ясно выразить их, несмотря на свой хорошо подвешенный нолдорский язык, настолько они отличались от прежних.

Вспоминая лорда Феанаро, такого могучего и проницательного, глубоко проникающего в суть вещей и тайны природы, он поражался тому, что этот великолепный точный ум не мог и не пытался понять своих ближайших соседей и родственников. Ведь, в конце концов, их предки были одним народом, жили вместе, противостояли одному врагу, их короли были друзьями.

Рингвиль задумывался, было ли благом переселение в Валинор. При одном воспоминании о Благословенной земле у него щемило сердце. Не только от сознания утраты, но и от волшебной прелести этой земли, вечно неизменной и в то же время прекрасной по-разному. Дикое очарование Сирых земель, их неброская красота не могли затмить в его сердце Валинора.

Он был горд тем, что принадлежит к нолдор, самым умелым, талантливым из всех эльдар, чьи творения изменяли судьбы Арды. Но сейчас он впервые усомнился в том, что нужно так изменять эти судьбы. Что все подвластно умелым рукам и пытливому уму нолдор. Может быть, лучше как тэлери - плыть по течению и доверчиво встречать то, что посылает тебе навстречу судьба?

Он ушел... Да, я надеялся, что все будет не так, но на что я рассчитывал... Стоило ему увидеть, кто я, и ушла сама мысль о возможности полюбить. Или ее и не было? Не все ли равно? Я различаю сияние его феа сквозь мрак и дождь, царящие над океаном, сквозь толстые дубовые стены, которыми мореходы отгородились от враждебного мира. Что с того, что он не любит меня? Зато я люблю и буду любить его, а остальное - никого не касается.

Нолдо никогда раньше столько не думал.

Спасение от мыслей приходило в долгой работе в кузнице вместе с тэлерийскими мастерами, а еще - на берегу, на любимом камне. Это был огромный пласт сизо-розоватого сланца, неизвестно откуда принесенный волнами. Было бы с кем поговорить, стало бы легче, но Рингвиль боялся откровенничать с кем бы то ни было и чувствовал себя одиноким.

Но не здесь. Глядя, как море катит волны, он успокаивался и не раз задавался вопросом, знает ли Ульмо о его посещениях. И почему он никогда его не видит?

Эльф подумал, что скоро нужно будет возвращаться, в кузнице много работы, как вдруг на его лицо упала тень. Рядом стояла девушка, словно подкравшаяся на кошачьих лапках. Девушка ехидно улыбалась.

- Скажи, пожалуйста, почему ты сидишь здесь, нолдо и не гуляешь с нами, не поешь песен? Я давно заметила, что ты прячешься от нас.

- Я не прячусь, - с невольной обидой ответил эльф. - Просто хочу побыть один.

Девушка очень походила на его младшую сестру Идиль, видно, такая же любительница подколоть и посмеяться, только ростом поменьше, на ней платье с жемчужной вышивкой, волосы... Волосы тэлерэ, заплетенные в толстые косы, доходили ей до колен. Эта полумужская прическа ей необыкновенно шла, хотя все девушки старались распустить локоны блестящей волной... Мысли Рингвиля вновь невольно устремились к морю, и он отвернулся от девушки.

Она дернула его за рукав.

- Все нолдор такие грубияны? Ну да ладно, приходи к вечеру на площадь, там сегодня будут петь в честь нового года... Я тебя приглашаю.

- Спасибо, - вежливо ответил нолдо. Он не мог не признать, тэлери пели красиво, но он привык к иным песням, и все чаще в сердце рождалась тоска. Он хотел вернуться к своим и говорил себе, что вот-вот уйдет на поиски своего лорда.

Какая горькая насмешка судьбы! В Амане он не задумываясь убивал тэлери, чтобы попасть в Эндорэ. И вот он здесь. Он живет в городе, построенном тэлери, ест хлеб тэлери, говорит на языке тэлери, слушает их песни и подчиняется их вождям, словно позабыв о той великой цели, что погнала их в неизведанные земли через море. Но Кирдан, когда он заговорил об уходе, холодно ответил, что он отвечает за него перед Ульмо и что поход в одиночку по диким берегам может стоить ему жизни. Тем более что нолдор неизвестно где искать, они давно считают его погибшим и примут скорее за обманное порождение Врага, чем за бывшего товарища, добавил Кирдан.

Девушка ушла, немного помедлив, словно ждала еще каких-то слов, а Рингвиль вернулся к своим невеселым мыслям.

...С некоторых пор она стала часто приходить сюда, на его любимое место. Сначала нолдо сердился, потом заметил, что уже ждет ее прихода и с удовольствием отвечает на подколки и задирки. Оказалось, с ней можно было болтать ни о чем, по-дружески, и нолдо сам не заметил, как привязался к девушке. Ее имя было Мильвен, чайка, но чаще звали ее Липтэ - Капелька. Однажды их увидел вместе Кирдан. Плечо к плечу они сидели на камне и тихо разговаривали, иногда смеялись, и было видно, как им хорошо вместе. Владыка Фаласа подошел и попросил Рингвиля о разговоре. Дева вспыхнула, вспорхнула и улетела легкими шагами.

- Не кружи девушке голову. Все равно ведь не женишься, - сурово сказал Кирдан, стоя рядом с камнем, на котором по-прежнему сидел Рингвиль.

- Почему это? - с вызовом спросил нолдо.

- Потому что ты нолдо, а она - тэлерэ. Потому что носишь в себе тайну и проклятие. Потому что...

- Потому что владыка моря поручил тебе присмотреть за своим возлюбленным?

- Я не знаю, какие отношения связывают тебя и владыку моря, - спокойно ответил Кирдан, - да и не мое это дело. Дева влюбилась в тебя, я же вижу, но ты не можешь ответить тем же.

- Ты прав, - сказал вдруг Рингвиль изменившимся голосом и неожиданно закрыл лицо рукой. - Ты кругом прав, лорд Кирдан. Свое проклятие и вину я чувствую каждый день. И я прошу отпустить меня - я хочу найти нолдор.

- Я не могу запретить тебе уйти, Рингвиль, - уже мягче ответил на это Корабел, - я тебе не отец, не брат, не наставник. Даже вассальную клятву ты не посчитал достойным меня принять. Ты здесь гость, а не пленник. Но владыка действительно просил меня позаботиться о тебе. Так вот, послушай доброго совета. Наступает зима. С севера скоро придут орки и волки. Сейчас их не так много, они не рискуют подходить ближе, но с наступлением холодов все изменится. Ты не пройдешь один, тем более что не знаешь точно, куда идти. Подожди весны. Если уж тебе невтерпеж жить среди моего народа.

Внезапно Рингвиль опустился на одно колено перед Кирданом, склонив голову.

- Меня терзает стыд. И страх - что все узнают, кто я и что я. Я, тот, что убивал твоих родичей в Лебединой гавани, ныне целиком завишу от милосердия тэлери! Тэлери дали мне кров, пищу и защиту. Я рад отплатить за добро чем могу, да хотя бы рассказать твоим сородичам о Валиноре, но все время жду вопроса: а почему же ты ушел оттуда, если там так хорошо. И что я отвечу? Меня страшит не смерть, а презрение. Стыд гонит меня отсюда! Только сейчас я понял, как много ты сделал для меня, лорд Кирдан, приняв под свой кров. Мы, рожденные в Благословенной земле, и представить себе не могли, что нас ждет за морем, как непроста здесь жизнь. Я твой должник и не знаю, как расплатиться. Но вассальную клятву я дал лорду Феанаро и не могу отречься от него.

Кирдан помолчал, он мельком взглянул на мокрые дорожки на щеках нолдо и перевел глаза на море.

- Рингвиль, - терпеливо сказал он. - Я... понимаю твои чувства. Подожди немного. И я не буду тебя удерживать, хотя, видит Эру, твой уход не принесет тебе того, чего ты желаешь. Но зимой ты не выживешь один.

- Ты говоришь - зима, орки, волки... Что это такое?

- В Благословенной земле нет зимы? - с интересом спросил Кирдан. - Это холод, Рингвиль, холод, снег, пронзительные ветра, ледяные ливни, много врагов, которых злая воля и голод гонят к поселениям эльфов. Ты скоро увидишь их. Это еще одна причина, по которой я прошу тебя остаться. Нам нужно больше воинов. Ты хороший мечник, а у нас каждый меч и лук на счету.

- Я буду сражаться за твой город, как за свой, лорд.

@темы: Арда и окрестности

URL
   

Чайный домик

главная