17:51 

Начало

Фэндом: Толкин, "Сильмариллион"
Толкин впоследствии отказался от этой версии, но мне она кажется очень удачной.



Взъерошенные эльфы стояли, прижавшись к стене, обступившие их полукругом волки скалили клыки, не трогаясь с места, а темный майя спокойно и методично чертил в воздухе какие-то знаки.

- Готово, милый? - послышался мягкий голос. Вошедший в комнату был высок, красив, улыбчив, но эльфы уже не ждали ничего хорошего и не обольщались насчет своей участи.

Зачарованные черным всадником, они последовали за ним во тьму от берегов озера. Вначале они просто шли, болтая и смеясь, разглядывая незнакомые растения и вдыхая запахи ночи, изредка останавливаясь, чтобы понюхать цветок или закинуть голову к звездам, но, отойдя от озера на несколько часов ходьбы, почувствовали, что шаги их поневоле убыстряются. Черные провалы меж деревьев, непроницаемые даже для эльфийского взора, начали внушать страх - там колыхались странные тени, независимо от ветра меняли свои очертания, казалось, они неслышно следуют за идущими. Смех умолк, они попытались окликнуть всадника, но тщетно - он не откликался и не оборачивался, как это было вначале. Он словно бы не обращал на них внимания, но, к собственному изумлению, эльфы не могли остановиться.

Так они шли довольно долго. Стена деревьев становилась все плотнее, но идти было легко: видно, этой тропой пользовались не раз. Наконец деревья расступились и пошел голый камень. Некоторое время было слышно лишь цоканье копыт, но вскоре стали слышны и другие звуки. Незнакомые, тем не менее они вселили в их души страх. Из темноты стали выныривать тени с горящими глазами, они и издавали тот почти неслышный вой, но бежали рядом, не слишком приближаясь и не набрасываясь на эльфов. Когда кто-то отстал, волк зарычал и подтолкнул его носом.

Всадника впереди не было видно - то ли он ускакал вперед, то ли просто исчез. Почти бегом они добрались до темного прохода среди острых скал, не чувствуя боли в босых ногах, избитых о камни. Волки погнали их по гулкому туннелю, потом они вбежали в огромный каменный зал. За ними с грохотом захлопнулась громадная каменная дверь. Волки пригнали их к стене и остановились. Дальше бежать было некуда. И тут появился майя. С удовлетворенной улыбкой оглядев пришельцев, он не сказал ни слова и принялся за свои таинственные приготовления.

Был ли он тем черным всадником или это был второй вошедший - как почуяли они с трепетом, неизмеримо сильнейший? Уста были замкнуты, словно прижаты чьей-то сильной ладонью, и они не могли вымолвить ни звука.

Волки убрались, как будто им был отдан приказ. Но легче не стало: пленников по-прежнему сковывали незримые путы. Наоборот, стало ясно, что сейчас-то и начнется самое страшное. Однако страшное все не начиналось. Высокий задумчиво смотрел на эльфов, теребя подбородок, как будто выбирал. Он ласково обратился к майе, словно продолжая начатую ранее беседу:

- Все ли готово, Гортхаур?

- Да, Повелитель.

Он растянул зубы в усмешке, и эльфы с ужасом увидели его клыки - такие же острые и белые, как у волков.

- Знаешь, мне даже жаль, что придется так поступить с ними. Не правда ли, они могли бы послужить украшением моего дворца? Но ведь нам не оставили выхода, да?

Майя фыркнул:

- Думаю, в Валиноре именно так и поступят - сделают их живыми и беспомощными украшениями своих дворцов. Но они, конечно, очень милы, ты прав, Повелитель.

- Знаешь, мне пришло в голову оставить одного или двоих просто так... Для развлечения. Пусть покажут, на что они способны. К тому же их изучение может оказаться весьма полезным. Как ты думаешь?

- Как считаешь нужным, Повелитель. Если так, я бы выбрал - ее.

Он кивком указал на единственную девушку среди эльфов, золотоволосую и золотоглазую.

- Нельзя, она единственная самочка среди них. Другой у нас нет. Пока нет.

- Эльфы стали осторожнее, Повелитель. Они не отходят далеко, тем более поодиночке.

Повелитель кивнул, соглашаясь.

- Это значит, что мы должны использовать материал как можно экономнее. Не спешить, дабы не испортить... но и не медлить. Там, в Валиноре не станут ждать. Хорошо... этого и вот... этого отведи наверх. Они смотрятся наиболее декоративно, как ты считаешь? Остальных - вниз.

- Тогда может не хватить материала, - осторожно заметил майя. - Их всего одиннадцать.

- Ничего, из той партии кое-кто выжил, - оптимистично заметил повелитель. - Займись ими.

***

Эльф смотрел в дымчатые глаза майи. Глаза обещали покой, любовь, верный и безопасный путь в теснине, встречу с любимыми - только доверься. И он доверился. С удивлением осмотрелся - здесь все было так необычно и... притягательно. Майя смотрел на него с сочувствующей улыбкой:

- Ну что, теперь ты вспомнил?



Эльф виновато улыбнулся:

- Ничего не могу вспомнить.

- Вспомни, - настойчиво говорил майя, - это же наш дом. Посмотри вокруг. Ты так любил все это, неужели ты забыл навсегда?

- Я вспомнил, - нерешительно ответил эльф. - У меня был друг. Его звали... Лоссэ? Он здесь?

- Вижу, что все это не прошло для тебя даром...

- Что все? Расскажи мне, пожалуйста!

- Хорошо... Ведь ты помнишь, меня зовут Гортхаур, я ученик Повелителя, как и ты.

- Мне неловко, но я даже не помню своего имени, - перебил его эльф.



- Тинвэ, Искорка, твое имя... Итак, ты и еще несколько эльфов, твоих друзей, отправились в путь. Вам хотелось познать этот огромный мир, лежащий за стенами нашей крепости. Но есть те, кто не может этого допустить...

- Почему? Разве познавать - это плохо?

- Познание делает сильнее. Став сильнее, ты перестаешь зависеть от сильных мира сего. Значит, ты никогда не станешь их рабом. Именно этого они и боятся. Они... послали врагов напасть на вас - подло, из засады. Вы сражались, но силы были слишком неравными. Почти все погибли, а ты и твой друг получили сильные ранения, и мы с учителем долго врачевали ваши раны. Твое тело исцелилось, но разум пока слаб. И память возвращается к тебе очень медленно.

Эльф молчал, опустив голову, видно было, что услышанное ошеломило его.

- Кто такие рабы?

- А, ты запомнил... Раб не имеет своей воли, он делает все по велению господина, не смея отступить ни на шаг от его приказаний. Он жалок, его презирают те, кто сам решает свою судьбу.

- Он так любит своего господина, что не хочет огорчить его?

- Любит? Ну нет! Господина он ненавидит и боится, ибо господин властен над его жизнью и смертью, властен причинить ему мучения, перед которыми смерть покажется желанной. Вот чем хотели одарить вас враги нашего учителя!

- Гортхаур, - нерешительно начал эльф, - но ведь ты говорил сам, что все делаешь по воле учителя. Разве ты его... раб?

- Я делаю, что Он хочет, от любви к нему. И ты любишь его, только пока не знаешь об этом.

- И чем любящий отличается от раба?

- Причиной. Твое сердце само выбирает того, кого не можешь не любить. А раб подчиняется силе и страху смерти. Но хватит об этом. Ты все-таки не совсем еще оправился от болезни, не стоит думать об этом слишком много. Сегодня ты увидишь нашего учителя и сам все поймешь.

Майя смотрел, как эльф медленно удаляется по коридору, и на губах его играла легкая улыбка. Он был горд собой: искусство лжи - очень тонкое искусство, и не каждый владеет им.

***

После вечера, проведенного, как чаще всего бывало, среди звона струн, песен, шуток и звонкого смеха, майя спустился в подземелье. Здесь всегда капала вода, всегда по ступенькам стекал ручеек прохладной влаги, пятна черноты между факелами казались особенно черными. В самом конце коридора нужно было открыть

тяжелую дверь, окованную железом. Майя провел по двери рукой и убедился, что засов отодвинут, значит, Повелитель тоже здесь.

- Ну, наконец, - нетерпеливо воскликнул Повелитель, знаком подзывая его. -Смотри!

Они стояли как бы на галерее. Внизу, в каменной яме жались по углам несколько существ - не больше десятка. Они стремились отползти подальше, слиться с камнем, едва чувствовали на себе взгляд Повелителя. От этого в яме постоянно возникала какая-то возня, существа втихомолку огрызались и скулили.

До этого майя ни разу не видел, кого же готовит Повелитель из пленных эльфов. В первую минуту он испытал разочарование, потом - отвращение.

- Я вижу, тебе не понравилось, - заметил тот.

- Просто я не могу понять, каким образом эти жалкие твари помогут нам, - холодно ответил майя.

- Это только первые, только прародители будущего народа орков. Ну посмотри, они по-своему хороши, а главное - неприхотливы и быстро размножаются. Едят они все, что шевелится, да и что уже не шевелится тоже. Друг друга ненавидят, меня боятся, как огня. Они вообще боятся всякого, кто сильнее, поэтому нападать будут скопом. Чего ж тебе еще? Да, я вот что хотел показать тебе...

Он взглядом приказал двоим оркам выйти на середину. Опасливо приседая, не смея отвести от него глаз, двое выбрались на свободное место в центре. Следом, повинуясь негласному приказу, приковылял третий. Вернее, третья... Да, это была женщина, и майя узнал ее - та самая, золотоглазая, укрытая плащом золотых волос, - узнал, несмотря на то, что теперь это была оскаленная мегера с нерасчесанными космами, стрелявшая по сторонам узкими хищными глазами. Глаза, правда, остались золотыми.

- Эй, - велел Повелитель, - деритесь. Кто победит, получит женщину, а побежденный - плетку.

Он не успел договорить, как двое с хрипом кинулись друг на друга, и завязалась безобразная драка.



***

За столом они сидели впятером - Учитель, майя и трое эльфов. Третий был новенький, с изумлением распахивающий глаза на каменные стены с резными карнизами, на чаши и блюда с прихотливыми узорами по краю, на причудливые светильники и на своих сотрапезников. Учитель и майя незаметно наблюдали за ними, неслышно обмениваясь мнениями.

"Я хотел бы привести сюда женщину, Повелитель, но, увы, эльфы теперь совершенно не отпускают своих женщин от себя. Хорошо еще, что вначале они бродили, где хотели, и теперь у нас есть несколько самочек." "В этом виноват ты, дорогой Гортхаур, - заметил Повелитель, отпивая глоток вина. - Надо было мягче работать с первыми из них, возможно, кого-то пригласить к нам в гости и отпустить, чтобы все убедились, что мы не опасны." "Да, но ты торопил меня, Повелитель, уверяя, что нам следует опередить твоих собратьев в Валиноре. И нужно соблюдать осторожность, чтобы о нас не узнали раньше времени наши враги." "У тебя же есть своя голова на плечах, Гортхаур, - ответствовал собеседник. - Ты всегда имеешь свое мнение, почему же поступаешь вопреки ему? Конечно, было бы интересно понаблюдать за ними в брачный период, за их влюбленностью, ревностью, ухаживаниями, изменами и тому подобным. Но время, время... И потом, знаешь ли, я не собираюсь разводить эльфов, как фазанов, хотя бы потому, что на это потребуется гораздо больше сил. Постоянный контроль. А силы скоро потребуются нам для других целей."

На красивом лице Гортхаура не отразилось ничего, он даже в мыслях не посмел возразить, но в зале тишина стала совсем гнетущей.

- Может быть, Линнор нам что-нибудь споет, - с улыбкой предложил Учитель. - Гортхаур недавно сделал дивную лютню, он ее еще не показывал?

- Я хотел, чтобы это было сюрпризом, - улыбнулся и Гортхаур.



- Какая красивая, - зачарованно сказал Линнор, принимая лютню, отделанную перламутром. И через минуту в зале зазвучал хрустальный голос. Учитель и майя внимательно слушали.

- Это тоже сюрприз, - восхищенно сказал Учитель. - Твои песни - нечто необыкновенное. С твоих струн как будто текут шелест листвы и пение ручья. Ты скоро превзойдешь природу в своей музыке.

Линнор встал и поклонился.

.........



Они стояли друг напротив друга - ученик и учитель. Они говорили без слов.

"Сегодня ты отправишься на юг". Там ты начнешь строить крепость - прочную, надежную и просторную. Ибо там ты устроишь питомник для наших... питомцев. Здесь должны остаться только воины, самок и молодняк будем держать на юге. Нам нужно много воинов, а значит - питомник следует устроить как можно лучше. Сюда присылать подростков."

"Учитель, могу ли я взять с собой одного из эльфов?"

"Эльфы останутся здесь - они развлекают меня. Мне приятно думать, что эти создания, над которыми так тряслись мои братья и сестры, едят у меня из рук. Они такие забавные! К тому же не стоит им видеть, как пополняются наши войска и кем."



"Мне бы хотелось иметь одного из них при себе. Мне будет там скучно."

"Гортхауэр, ты клялся мне в повиновении, хотя я не требовал у тебя клятв. Сейчас время их выполнять. Когда любишь, не спрашиваешь, не так ли?"

Майя молча вышел и начал собираться в дорогу.

"Уверяю, скучно тебе не будет. Впрочем, с отъездом можешь подождать до завтра" - догнала его прощальная мысль учителя. "Пока мы можем себе это позволить."

***

Колонна извивалась, подобно гигантской змее. Все-таки это был воинский строй, несмотря на все нежелание и неспособность орков к организованности. Майя ощущал чувство законной гордости при взгляде на свое войско: он сумел вымуштровать эту дикую орду, обучил приемам боя, заставил выполнять свои приказания в точности и вовремя, снарядил оружием и доспехами. Все же на всякий случай колонну конвоировали волки. С ними он легче находил общий язык, возможно потому, что и сам время от времени являлся стае вожаком в понятном ей обличье. Вот и сейчас, поглядывая время от времени как особо доверенные орки бережно ведут в поводу его коня - вороного, в богатой сбруе, - сам он стелился волком по подлеску, наслаждаясь игрой стальных мускулов и по-звериному острым чутьем.



Вскоре лес остался позади. Трехтысячная колонна вначале сбила шаг, приноравливаясь к ходьбе по каменистому взгорью, но волки быстро помогли перестроиться в колонну по трое. До крепости оставалось несколько часов быстрой ходьбы. Майя было подумал, не принять ли иной облик, более приличествующий командующему такой армией, но, честно говоря, не хотелось. Зрителей не было - орки не в счет, они и так боятся своего сурового начальника в любом обличье.

Большой черный волк умчался далеко вперед. Здесь было тихо, слышался только свист ветра в голых камнях да звук его собственного бега. Но вот кто-то хрипло рассмеялся совсем рядом. Ну кто, понятно - орочий смех. А вот откуда они здесь? Неслышно ступая, майя подобрался вплотную к огромному обломку скалы, торчащему, как клык. И увидел нечто неожиданное. Прижавшись спиной к камню, стоял эльф. Четверо вооруженных орков, не торопясь, приближались к нему с четырех сторон. Эльфу деваться было некуда, да и в руках у него были лишь лютня и обломок камня, видимо, подобранный тут же. Майя не успел удивиться, откуда здесь, чуть ли не под стенами Утумно, взялся эльф, как тот чуть повернул голову в его сторону, и майя узнал профиль Тинвэ.

Огромный волк, не издав ни звука, прыгнул на ближайшего орка, сшиб плечом второго. Двое оставшихся попятились, поднимая топоры, но зря. Скоро от всех четверых остались только кровавые клочья. Эльф стоял, где стоял, понимая, что ему не уйти от зверя. Майя подошел ближе, не сводя с него раскосых волчьих глаз. Миг - и он принял свой обычный облик.

- Гортхаур, ты?! - удивленно вскрикнул Тинвэ. Он протянул руки; они обнялись.

- Ты спас мне жизнь, я так давно тебя не видел, где ты был, спасибо! - беспорядочно говорил Тинвэ, шагая рядом с высоким Гортхауэром к крепости. Он был так ошеломлен, что забыл удивиться трансформации зверя в своего покровителя. Однако того занимало другое:

- Эти орки, откуда они взялись?

- Из гарнизона Утумно.

- Что-то больно они смелые для гарнизона Утумно. Как они смели нарушить приказания Учителя!

- Ты думаешь, они их нарушили? - тихо спросил эльф.

Гортхаур посмотрел на него внимательнее. Неужели Повелитель приказал уничтожить эльфов? Зачем? Он заметил, что лютня, висящая на плече Тинвэ, - та самая, которую он, уезжая на юг, оставил Линнору.

- А как поживают Линнор и Гаэллин?

- Гаэллин в башне, там, где мы живем, Линнора давно нет, - печально ответил Тинвэ. - Учитель сказал, что он ушел бродить в леса, - добавил он, предугадав невысказанный вопрос Гортхаура.

***

Появление орочьей колонны вызвало в Утумно некоторый ажиотаж - не в последнюю очередь благодаря тому, что в свите военачальника обнаружился эльф, которого впрочем, кое-кто считал уже не только мертвым, но и съеденным. Повелитель вскипел самым натуральным гневом, выслушав рассказ о хищных орках, и пожелал наказать негодяев.

- Они уже наказаны, - коротко ответил Гортхаур.

***

Он научился видеть в орках совершенство, о котором говорил Повелитель давным-давно: совершенство уродства и злобы. Красоту функциональности, ибо орк превосходно соответствует своей задаче - вселять страх и убивать. Самые умные из них умели убивать лучше. Но вот говорить с ними было невозможно. Какие разговоры могут быть с рабами, не способными ни мыслить, ни говорить внятно? Иной раз от орочьих костров доносились песни, похожие на отрывистый, лающий речитатив. Майя поощрял сочинительство этих песен, потому что, наслушавшись и наоравшись, орки становились свирепее. Сам же он предпочитал иные песни - песни Линнора или Тинвэ. Их восхищение еще было нужно ему. А вот нужно ли оно было Повелителю? Кажется, уже нет. Напротив, постоянное присутствие эльфов, напоминавших о том, от чего он добровольно отказался, раздражало. Эльфы жили теперь в своем маленьком мирке и не попадались ему на глаза.

Но до того дня, как вдали показалось сияние, стоящее над войском Валинора, время еще было. И Гортхаур успел узнать, как жили эльфы здесь, в окружении орков и волков. Собственно, они не соприкасались. Одно дело - полуподземные казармы и кузни, где жили несколько тысяч орков, дрались и ругались, обучались владению оружием, ковали оружие. Другое - высокие башни, теряющиеся в полумраке своды, каменные венки на стенах, звуки арфы и лютни, ароматные светильники, подвешенные на звякающих цепочках. Это был мир Повелителя. Там эльфы были очень даже к месту.

Комнаты, где все эльфы жили, находились рядом. Окно Тинвэ смотрело на север, и сейчас там на темном небе ярко горел венец из семи крупных звезд. Гортхаур расположился в удобном плетеном кресле и с интересом рассматривал комнату, где никогда раньше не был. Тинвэ стал мастером, это несомненно. Вся комната была отделана резными дубовыми панелями. Листья, корни, цветы и ветви сплетались в прихотливый, но такой естественный узор, из сплетения выступала чья-то фигура, точнее, угадывалась... Резьбой была украшена и немногочисленная мебель в комнате. На столике перед Гортхауром лежала маленькая шкатулка, вырезанная из капа. Она хранила в себе душистые травы.

- Где ты берешь материал для своих работ?

- Повелитель велел слугам заготавливать не только дрова для отопления и угля, но и дерево для резьбы.

Гортхауэр усмехнулся про себя. Он уже заметил: ни тот, ни другой из эльфов не называли орков орками, а всегда говорили - слуги. Поди пойми, что это - своеобразная вежливость или гипертрофированная брезгливость. Самому ему нравилось это короткое энергичное слово, так отменно выражавшее суть этих существ. "Эти существа" делали в крепости всю грязную и тяжелую работу: готовили дрова, жгли уголь, добывали руду, ковали металл, довольно скверно, надо признать, но уж как умели, они же отвечали за снабжение крепости съестными припасами. Эту систему Гортхаур завел у себя на юге: орки возделывали землю и растили зерно, пасли скот. Он вспомнил начальные дни твердыни, когда еду и питье Повелитель творил не то что мановением руки - мысли. Но оркам, конечно, эта еда не годилась, она была слишком хороша для них. Новостью для него было то, что эльфы тоже научились что-то выращивать. Прямо на скальном выступе, высоко над землей появился маленький садик, где росли цветы, плоды и травы. Все это насадили эльфы - плоть от плоти лесов и лугов Арды. Предоставив таскать землю и укреплять террасу оркам.

Впрочем, прошли те времена, когда майя всерьез был озабочен сохранением численности орков. Самки исправно приносили по два помета в год, и детеныши вскоре становились способны к размножению. Перед отправкой на север подростков случали, потом мамаши растили потомство, а отцы шли изучать воинскую науку в крепость Повелителя. Вначале самочки были большой ценностью, но уже через несколько поколений можно было не бояться, что плодить орков будет некому, а с некоторых пор Гортхаур давал приказание сразу умерщвлять половину рожденных самочек. Уничтожали и самцов, если они несли явные черты вырождения. Впрочем, некоторых из них в порядке эксперимента оставил; они были слабее настоящих орков, но умнее и преданнее. Четкая система почти не давала сбоев. Почти - потому что несколько раз приходилось сталкиваться с неприятными проявлениями непокорности. Результатом было показательное наказание перед строем, заканчивающееся всегда одним и тем же.

...Гортхаур даже привстал, так его заинтересовала фигура в гуще сплетенных ветвей. Эльф, точнее, эльфийка, судя по фигуре, до пят укрытая длинными волосами, она улыбалась печально и нежно, стоя среди цветущих зарослей...

- Что это, Тинвэ? - поинтересовался он.

- Это мой сон, - серьезно ответил тот. - Дева снилась мне много раз, звала куда-то, но я не могу запомнить, что она говорит в моих снах.

- А что говоришь ей ты? - довольно легкомысленно спросил Гортаур.

- Я молчу. Мне... нечего ей сказать... Я думаю, она погибла тогда, ну когда ты в первый раз спас меня... и Линнора. Ее убили враги Повелителя, да? Почему ты спас меня, а не ее, Гортхаур?

На этот вопрос Гортхаур как раз мог ответить практически не кривя душой - кого мог, того и спас, так получилось. Но все же ответ был бы не совсем честным, хотя бы потому, что вопреки приказанию Повелителя, он выбрал не того, кого тот велел, а кого захотел сам. Когда он решал - кому остаться жить в своем природном облике, любимой игрушкой Повелителя, а кому медленно терять себя в подземельях Утумно. Так он выбрал Тинвэ. Мало того, ему хотелось самому сплести вокруг него чары, отнять память и дать новую, дать иное имя и судьбу. Это было тонкое искусство, весьма полезное, сродни чарам Ирмо в садах Лориэна... Об этом темный майя сначала старался не вспоминать, но сейчас он уже привык думать, что сумел изучить и эти чары и таким образом превзойти валу в его искусстве. Нечто подобное он испытал на себе, когда Учитель открыл ему глаза. Конечно, он майя, поэтому никакого сравнения не может быть с этими слабыми существами, он-то прекрасно помнит, что отнюдь не лишался памяти, но все же... Учитель владел этим искусством в совершенстве. И ему хотелось овладеть им. Учитель великодушно позволил ему попробовать свои силы.

Результат оказался довольно двусмысленным. Дать эльфу новую память удалось довольно легко, также без труда удалось убедить его, что он всегда жил в крепости Утумно и называл валу и майю учителями и друзьями: эти создания верили всему, просто не подозревая, что есть ложь. Но такого благоговения, как перед Повелителем, такой привязанности к Гортхауру не испытывал даже Тинвэ, которого по праву можно было назвать его творением. (Когда Гортхаур впервые подумал так - его творение! - по жилам разлилось приятное тепло. Вскоре он сможет взойти еще на одну ступень мастерства.) Скорее, наоборот, он, Гортхаур, больше привязался именно к этому эльфу. Он испытывал что-то вроде гордости творца (или отца?) - все, что Тинвэ знал о себе, о своей прошлой жизни, привычках, склонностях, даже имя, было известно ему от Гортхаура. Он был его памятью, его смутным воспоминанием, его учителем. Тинвэ старался быть с ним рядом так часто, как мог. Но вот благоговения не было.

Конечно, за время его отсутствия крепость и ее обитатели изменились и прежде всего - эльфы. Они жадно брались за все, как будто торопились успеть до какого-то известного им срока: пели и сочиняли музыку и стихи, выращивали цветы, резали по дереву, научились обрабатывать цветной камень, металл, стали мастерами, повзрослели. Или этот ореол взрослости придавала Тинвэ печаль? Когда он отправлялся на юг, эльфы еще не знали этого чувства. Может, это последствия снов? Память понемногу возвращается? Может, и Линнора убили не просто так, а потому что он вспомнил? Тогда Повелитель убьет и оставшихся. Эльфы были живы только потому, что властелину крепости было не до них. И еще потому, что вернулся Гортхаур. Уже позже он понял, почему Повелитель так спокойно отреагировал на известие, что его приказание относительно эльфа (а Гортхаур уже не сомневался, что приказание было) отменено подчиненным. Начиналась война, войско Валинора вот-вот подступит к стенам Твердыни, и ничто не имело значения, кроме этого.

- А ты хотел бы, чтобы она жила, а ты умер?

Тинвэ помолчал, обдумывая ответ.

- Я хотел бы быть с ней, но раз это невозможно, то пусть бы лучше жила она...

И тут же спохватился:

- Гортхаур, не подумай... Я очень благодарен тебе... Но... Скажи мне, что значит умереть...

Гортхаур смотрел на него в замешательстве. Он, майя, умереть не мог. Смерть он видел и понимал лишь со стороны, никогда не ставя себя на место жертвы. Он никогда и не задумывался над этим. Убивал он всегда легко - будь то олень, орк, эльф или кто иной. А вот эльф, несмотря на его крохотный жизненный опыт, на все его ничтожество рядом с двумя бессмертными духами Арды, почему-то размышляет об этом. Прав Повелитель, от них никогда не знаешь чего ждать...

- Умереть - перестать быть, навсегда, - сказал он наконец.

- И все? - спросил Тинвэ дрогнувшим голосом.

- И все, - подтвердил Гортхаур.

***

...Они бежали, нет, уходили быстрым шагом, молча, деловито, собранно. А как еще можно отступать под предводительством Гортхаура? Подвалы, пещеры под Утумно, которые до конца не знал, наверное, никто, снова коридоры, явно высеченные из камня мастерами, а не природой, и снова пещеры... Майя, почти три сотни орков и двое эльфов - все, что осталось от населения Твердыни, - уходили подземными тропами от воинства Валинора. Все было кончено. Изредка эльфы взглядывали на каменно сжатые челюсти майи, его мрачное лицо - и не задавали вопросов. За спиной топали и пыхтели орки, им бежать было труднее, чем легким эльфам, все в броне и при оружии. Вот снова пещера. Посредине огромное озеро как в чаше, к нему стекаются чуть слышно звенящие ручейки. Они торопились, через огромное гулкое пространство пролегала лишь одна дорога - цепочка острых черных камней едва ли не посредине озера. Растянувшись цепочкой, они бежали над озером, как вдруг Гаэллин поскользнулся и, вскрикнув, упал в черную воду. Тинвэ остановился, вглядываясь в темень, на него налетел орк и чуть не сшиб в воду самого. Сильная рука Гортхаура поймала его на лету и повлекла вперед.

- Быстрее, - сказал он сквозь зубы. - Гаэллин погиб, ты ему ничем не поможешь.

Пещера вывела их в рукотворный коридор, заметно поднимавшийся в гору. Вскоре стало ясно, что поверхность уже близко: повеяло свежим воздухом, а впереди появился неясный намек на дневной свет. Только теперь эльф понял, как устал от бесконечного подземного мрака: ни он, и никто из толпы беглецов не нуждались в освещении и не взяли с собой факелов.

Оказалось, что это еще не выход, а широкий пролом в потолке. Майя остановился, за ним, как по команде, встали и остальные.

- До выхода совсем недалеко, - предупредил майя. - Идем тихо, осторожно, не привлекая к себе внимания. Увидеть нас не должны, но все-таки. Мы не в том положении, чтобы воевать.

Все-таки их ждали. Гортхаур почувствовал, не увидел: где-то поблизости - враги. Они затаились, они еще не заметили беглецов, они даже подземного хода не нашли, но были настороже и готовы схватить их при малейшей оплошности. Так и есть: несколько равных ему силой майяр, свирепые валинорские псы. Гортхаур задумался: ушли ли другим путем остатки его войска (тоже сотня, не более), что же теперь делать, и как скоро валинорцам надоест торчать в этой дикой местности.

Им тоже не сиделось на месте. Собаки исследовали незнакомую территорию, не забывая о том, что где-то рядом может притаиться враг. Вот они уже у входа... Сейчас унюхают... Значит, есть только один выход.

Гортхаур повернулся к Тинвэ. Эльф стоял рядом, серьезно и доверчиво глядя на него. Майя схватил его за талию и притянул к себе, притиснул так, что слышал стук сердца. Мгновение он смотрел в его расширенные глаза, затем вздохнул, и под лопатку эльфа вошло тонкое смертоносное лезвие. Майя держал его на руках, тратя драгоценные секунды, пока серые глаза не потеряли всякое выражение. Тогда он бережно опустил обмякшее тело на каменный пол, сунул кинжал в ножны и отступил на шаг. Утробный рык и лай со стороны входа сказали ему, что враги наконец-то обнаружили их присутствие, и сейчас начнется схватка. Гортхаур скомандовал оркам построение, и они привычно выстроились, возбужденно и жалобно повизгивая, предчувствуя драку и смерть. Он кивнул, и орки двинулись навстречу своей судьбе. Майя последний раз взглянул на тело эльфа, на спины последних орков и, как-то извернувшись, начал трансформацию. Большая летучая мышь уверенно порхнула к замеченному давеча пролому, не интересуясь больше судьбой орков, с рычанием и визгом столкнувшихся с войском Валинора.

...Схватка была короткой. Орки неосмотрительно вышли к самому выходу, где их могли атаковать не только псы, но и лучники и копейщики. Последние орки отступали и успели отойти почти до места их последнего привала, где все так же лежало тело эльфа, но и тут их настигли и добили всех до единого. Когда звуки боя утихли, из-за поворота осторожно выглянуло чье-то большеглазое лицо. Эльф! Он осмотрелся, выждал и потихоньку двинулся к телу сородича. Он сильно припадал на правую ногу, был мокр с ног до головы и испуган до дрожи. Дохромав до Тинвэ, эльф опустился рядом на пол коридора, уронив голову на руки. Так его и нашли валинорцы.

@темы: Арда и окрестности

URL
   

Чайный домик

главная