Фэндом: Толкин, "Сильмариллион"
Продолжение "Сына реки"



В лесу стояла по-зимнему чуткая тишина. Лишь очень острый слух постепенно различил бы странные для лесных дебрей звуки: слитный топот многих ног, звон металла и приглушенные голоса. И звуки приближались, становясь все отчетливее и внушая смутную тревогу лесным обитателям. Но те, кто двигался к дворцу эльфийского короля одновременно с севера и запада, не опасались чужих ушей. Они были уверены в победе.

Элуред отчетливо помнил тот день. Его и брата не выпустили гулять, как обычно, велели тихо сидеть в своем покое. Взрослые куда-то все делись, издалека доносились непонятные команды. Отец зашел поцеловать их - весь в сверкающем железе, собранный и хмурый.

А потом как-то внезапно тишина была разорвана дикими криками, звонкими голосами, кричавшими непонятное, пением рогов, лязгом оружия. Мальчики сидели, прижавшись друг к другу, ничего не понимая и гадая, придет к ним кто-то из старших или нет.

Вбежала мать, схватила детей, прижала к себе, и мальчики почувствовали беспокойство, таким тревожным было лицо матери. Следом вошла старшая сестра Эльвинг, почему-то в темном плаще, а за ней - другие женщины, тоже одетые по-походному.

- Быстрее одеваться! - заговорила мать, но ее прервала ближайшая подруга, которую дети считали чуть не ли не родственницей, Ниндель.

- Нет, оставь их, Нимлот. С детьми вы далеко не уйдете. Ты же слышала, что сказал король тебе и всем - уходить как можно скорее, пока еще нолдор не прорвались к самому дворцу. Давай сделаем так. Я останусь здесь, с детьми, а ты с Эльвинг и женщинами уходишь в Гавани. Там наши родичи тебя не выдадут.

- Как я брошу сыновей! - вскричала Нимлот.

- Они еще малы для быстрого пути, хорошо хоть Эльвинг подросла. Нолдор, думаю, ничего не сделают детям - все-таки они не звери. А я буду защищать этот покой, ты же знаешь, как я стреляю! - и это их задержит. Может, они даже подумают, что я оберегаю сильмарилл, и вы сможете уйти спокойно, пока их внимание будет привлечено сюда. А я всегда могу сказать, что защищала своих детей.

- И я с тобой! - загорелась совсем юная Элутаен. - Я тоже хорошо стреляю.

- Но...

- Уходите, как можно скорее, пока еще можно. Король позаботится о детях, а потом мы все встретимся. Не медли, прошу тебя!

Ниндель порывисто поцеловала подругу, которая все не решалась уйти, и подтолкнула к выходу.

- Все, уходите. Не за то страдала королевна Лютиэнь, что камень вновь попал в руки, запятнавшие себя кровью сородичей.


Ниндель действительно стреляла метко, но у всякого лучника наступает момент, когда кончаются стрелы. Именно этого как будто ждал высокий нолдо в панцире и шлеме с пышным пером. Ниндель почти не заметила его движения, только под левую грудь вошло острое, и там стало горячо и больно. Кожаный доспех не мог воспрепятствовать удару. Она осела на пол, зажав руками рану и изо всех сил пытаясь вдохнуть. Нолдо склонился над ней - нет, не чтобы добить, - рассек шнуровку на груди, пытаясь облегчить ей дыхание, и отшатнулся.

- Ниссэ! - ошеломленно прошептал он.

Из последних сил Ниндель пыталась повернуть голову и увидеть детей и Элутаен - что она там мешкает, почему не стреляет? Она не видела, что Элутаен давно лежит на полу с торчащим из горла дротиком.

Поняв, что женщина умерла, нолдо оставил ее и принялся беспорядочно открывать лари и сундуки. К нему присоединились еще двое. Полетели на пол ткани и кубки, рубахи, плащи, свитки и незаконченное рукоделье Эльвинг. Дети все так же прижимались друг к другу, в ужасе глядя на врагов.

- Проклятье! - нолдо с досадой пнул ларь. - Они так защищали этот покой, что я решил, будто Камень здесь. Мы все осмотрели, это последний!

- И я так думал. Но, видишь ли, здесь была женщина с детьми.

Нолдо, пришедший следом, как будто только сейчас увидел Элуреда и Элурина.

Мальчишки были еще в том возрасте, когда детей одевают в одни рубашки, невозможно похожие, с одинаково широко раскрытыми глазами.

- Кто это такие? - резко спросил нолдо.

Элурин с достоинством встал.

- Я Элурин, старший сын короля Диора Элухиля, - звонко сказал он, - а это мой младший брат Элуред. Я старше его на полсвечи.

- Ха, дети Диора! Вовремя вы попались ко мне в руки! Я не могу отомстить ему за смерть моих лордов, а вот вам... Но вы можете спастись, если скажете, где Камень!

- Да что они могут знать, это же дети, - попробовал урезонить его товарищ.

- Не скажу, - ответил Элурин, гордо задрав голову.

- Пусть отправляются следом за отцом, - грубо сказал нолдо, вытягивая из ножен меч. Элурин только сейчас заметил, что его красивое и жестокое лицо было совершенно безумным, панцирь в нескольких местах пробит, помят и испачкан кровью. - Мой лорд Тьелкормо погиб - ради чего? Чтобы я слушал их бессовестные речи?

Видя это, Элуред тоже встал, хотя ему было очень страшно, и обнял брата.

- И мой лорд погиб, - тихо сказал первый нолдо. - А мы живы, и думаю, сильно прославимся после этой битвы и будем носить свою славу до смерти. Я как убийца женщин, а ты как убийца детей.

- Это дети того, кто убил моего лорда!

- Но это дети!

- Ладно, будь по-твоему. Пусть рассудит судьба. Тащить их с собой я не собираюсь, убивать ты не велишь. Отведем их в лес, и пусть как знают. Если им суждено выжить, то выживут!

- Это жестоко, Орохаллвэ.

- Не более жестоко, чем сжечь заживо. А я собираюсь спалить эти проклятые пещеры. Если кто-то спрятался от нас, что ж, им придется пожалеть об этом.

Он снял факел со стены и бросил в груду тканей, вываленных из сундуков.


Мальчики, подталкиваемые мужчинами, вышли из дворца. Нолдо, упрямо сдвинув брови, шагал в заросли, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки. За ним следовали братья, за ними следом - еще двое нолдор. Они отошли довольно далеко от дворца, когда мужчины остановились - путь им преградил ручей, каких было много в лесу.

- Идите, - сказал нолдо с судорожной усмешкой на лице. - Спасайте свою жизнь.

Они развернулись и оставили детей. Шедший последним нолдо обернулся и, быстро сняв с себя плащ, повесил его на ветку. Прошелестели кусты, и братья остались одни.

Было очень холодно, босые ноги давно заледенели, и дети без раздумий укрылись плащом и сели, обнявшись, на палые листья под защитой редкого голого тальника. Элуред надеялся, что скоро все кончится, за ними придут отец или мать, и отведут домой, и поделился своей мыслью с братом.


- Не думаю, - сказал Элурин. - Ты видел, они убили Ниндель, насовсем. Вдруг они убили и отца? Разве он позволил бы поджигать наш дом и выгонять нас в лес, если бы был жив? Но раз нас не убили, то, может, не убьют и дальше. Спи давай.

Мальчики подоткнули со всех сторон плащ и вскоре уснули, согревшись.

Под утро Элурину приснилось, что их ищет отец, кричит и зовет по имени, а они почему-то не могут ему ответить, как немые, и отец уходит ни с чем... Он проснулся, и первое, что он услышал, действительно был далекий крик: "Элуред, Элурин!". Элуред уже не спал, прислушивался, и лицо у него было испуганное.

- Как ты думаешь, кто это нас зовет?

- Может, отец?

- Тогда побежали! - воскликнул Элурин, вскакивая.

Но его брат насторожил уши и покачал головой:

- Нет, это не отец. Слышишь, как он говорит? Это точно из тех, что нас отвели в лес. Давай-ка спрячемся получше.

Мальчишки забились под корни огромной вывороченной сосны; здесь в песке было небольшое углубление. Голос приблизился, потом отдалился.

- Как ты думаешь, мама жива? - после недолгого молчания спросил Элуред.

- Если бы была жива, то нашла бы нас. Или кто-то еще нашел бы.

Они еще долго сидели в своей ямке, но в лесу раздавались только обычные лесные звуки: шорох листьев, стрекот белок, свист ветра в кронах. Мальчики выбрались, поеживаясь, из гнездышка и принялись думать, что теперь делать. Элуред привычно взял командование в свои руки.

- Раз все тихо, давай попробуем вернуться домой и посмотрим, что там.

- А ты помнишь, где дом?

- Н-нет, кажется...


Они пошли наобум в ту сторону, где деревья, казалось, редели. Дорогу им преградил ручей, слишком широкий, чтобы можно было его перепрыгнуть, а при одной мысли ступить босыми ногами в эту воду по телу пошли мурашки. Мальчики брели по течению ручья, останавливаясь, чтобы сорвать засохшие ягоды боярышника или шиповника, в изобилии произраставших здесь, и отправить в рот. Впрочем, ягод было немного.

- Я есть хочу, - наконец Элуред высказал вслух их общее желание.

- И я хочу, только нечего. Ага, вот дуб, значит, под ним могут быть желуди.

Элуред нагнулся и поискал в сухой траве, раскусил желудь и начал жевать.


- Вкусно? - спросил брат, внимательно наблюдающий за ним.

- Ага, - ответил Элуред, разыскивая еще желуди.

Некоторое время они паслись под дубом, потом в голову им пришло поискать орехов. Орешник рос и довольно густой, но орехов, к сожалению, не было. Зато в этих поисках они немного согрелись, пошли побыстрее, рассчитывая поесть, и в результате вышли к более крупному ручью, в который впадал ручей, приведший их сюда. Его можно было назвать даже небольшой речушкой.

Не имея возможности переправиться, дети побрели, куда позволяла вода. Темнело, им было страшно и холодно. Но шли они, сами того не зная, на юго-восток, туда, где река Арос образует естественную преграду, охраняя королевство Дориат.

На следующий день ничего не изменилось. Они поняли, что давно потеряли направление, и хотели выйти лишь бы куда-нибудь. Здесь было множество белок, сделавших зимние запасы на сучках и тонких веточках, до некоторых можно было дотянуться, и братья с удовольствием наелись сухих грибов. Все равно это утоляло голод ненадолго.

Остановившись в очередной раз на отдых, Элуред с тревогой заметил, что брат какой-то слишком горячий и ни на что не реагирует. Он прижал его к себе и тихонько заплакал от страха и беспомощности, чувствуя, что ничем не может помочь. Так они просидели весь остаток дня и всю ночь. К утру Элурину стало еще хуже - он дышал тяжело, с хрипами и присвистом, что-то неразборчиво бормотал и не узнавал брата. То ему было жарко, и он сбрасывал с себя плащ, то холодно, и тогда мальчик трясся от озноба. Связанный с ним незримыми узами, как любой близнец, Элуред чувствовал, что брат умирает. Но к полудню тот открыл глаза.


Лес, не такой густой здесь, пропускал свет и солнечные лучи. Прояснилось, и мальчики впервые за все дни своего путешествия увидели солнечный свет.

Элурин позвал братишку, и тот наклонился над ним, обрадованный, что брату, может быть, лучше.

- Я скоро уйду вслед за Ниндель, я это знаю, - очень серьезно сказал мальчик, не отрывая глаз от лица братишки. - Я люблю тебя, Элуред.

- Я тоже люблю тебя, - сквозь слезы Элуред едва мог говорить.

- Когда я умру, возьми мою рубашку и этот плащ, иначе ты тоже умрешь от холода. Я очень тебя прошу.

Элуред хотел что-то сказать, но только заплакал вслух, не скрываясь. Элурин все так же серьезно смотрел на него.

- Я хочу пить.

- Сейчас, я принесу! - Элуред торопливо вскочил и побежал к ручью, свернул из листьев падуба кулек и, стараясь не расплескать, понес брату воду.

От его крика птицы испуганно взметнулись с ветвей. Элуред упал возле Элурина на землю и долго плакал. Теперь он остался один.


Но этот отчаянный крик услышали не только сойки и сороки. Со времен войны Элу Тингола с гномами часть зеленых эльфов Оссирианда пришла и поселилась в удобном междуречье Ароса и Келона. Хотя лайквенди держались в стороне от других, связи с сородичами не теряли, через их землю проходили редкие гонцы из Оссирианда в Дориат.

Двое лайквенди прибыли этой зимой, и, нагостившись у родни, отправились дальше. Переправившись через реку, они довольно далеко углубились в лес. По их расчетам, дня через два не слишком быстрой ходьбы они должны были достичь Потаенного королевства. Эльфы присели перекусить, как вдруг услышали далекий детский крик. Сначала эльфы просто не поверили своим ушам: откуда бы здесь, в лесной чаще взяться ребенку? Но уйти так просто, не попытавшись даже узнать, в чем дело, они не могли.

Чтобы найти ребенка, им потребовалось довольно много времени...


Подобравшие его лайквенди, посовещавшись, решили забрать мальчика с собой в Семиречье, чтобы он оказался подальше от бывших владений Тингола. Король, у которого, помимо сына и дочери, уже воспитывалось двое сирот, взял его к себе - по обычаю именно король становился приемным отцом детям погибших, хотя его приютил бы у себя и любой другой эльф.

За восемь лет Элуред привык к новой жизни. Медленнее всего уходили сны, от которых он вскидывался на постели и дрожал всем телом; он даже научился улыбаться. Только улыбался редко.

Его названая сестра Тэлиэн утверждала, что улыбка делает его настоящим красавчиком, до которого далеко его сверстникам-мальчишкам, и неизменно добавляла:

- Не будь я твоей сестрой, я бы в тебя влюбилась!

Элуред, человек по отцу и синда по матери, воспитанный в эльфийских традициях, не слишком отличался от лайквенди. Разве что постоянная грусть в глазах... Иногда во сне он видел брата. Почему-то во сне он всегда выглядел намного старше Элуреда, по крайней мере на несколько лет, словно рос вместе с ним.

Однажды у него захватило дух: на поляне в кругу других эльфов стоял его брат, каким он видел его в снах. Это его темные волосы, широкие плечи... Элуред, с трудом справившись с голосом, громко окликнул его по имени.

Эльф обернулся. Конечно, это был не Элурин - незнакомое лицо, темные острые глаза, чуть сдвинутые брови. Элуреду показалось, что он сердит. Подросток нервно улыбнулся.

- Прости, я звал своего брата.

- И где же твой брат?

- Я... он... умер... давно. Мне показалось... Ты похож на него со спины...

- А как зовут тебя?

Услышав имя, эльф заметно взволновался.

- Скажи, - он положил руку на плечо мальчику, - кто твои родители?

Глаза Элуреда против воли наполнились влагой, и только мысль, что на них с любопытством таращится не меньше десятка эльфов, заставила его удержать слезы.

Незнакомец словно прочел его мысли, мягко подтолкнул в сторону. Они отошли подальше, и подросток наконец-то вытер глаза, уже не скрываясь.

- Мой отец - король Диор Элухиль, а мать - королева Нимлот.


Не успел он договорить, как незнакомец обнял его и прижал к груди - как сына, как брата. Тогда они говорили долго-долго. Элуред не мог насмотреться на эльфа, не мог поверить, что тот родом из Дориата. Он почувствовал, что для него начинается новая счастливая жизнь.


Элуред был полностью поглощен своим новым другом и ходил за Эдреголом хвостом.

Да и старший эльф был, по-видимому, доволен знакомством. Излюбленной темой их бесед был Дориат. Даже самые незначительные мелочи казались обоим важными и интересными. Эдрегол с удовольствием вспоминал свою юность, каждую тропинку в лесу, покрой платья, песни, праздники, часто упоминал королевскую чету; мальчик слушал тогда, затаив дыхание: Эдрегол говорил о них так, как будто они до сих пор правили в Дориате и там все продолжалась бессмысленная простая радостная мирная жизнь. Эдрегол по-прежнему считал своим королем Диора Элухиля, при этом он словно забыл, что главенствовал над эльфами адан. Элуред был счастлив, как только может быть счастлив 18-летний полуэльф.

Они придумали игру: сочиняли, что делают сейчас, сегодня в Сумеречном королевстве. Эдрегол не раз задумывался, глядя на оживленное лицо своего младшего товарища: а что на самом деле творится сейчас в Дориате?

Живет ли кто в пещерах, гуляет ли под теми дубами в несколько охватов? Или все пошло прахом, поросло травой, покрыто забвением? Что, если навестить эти места - хоть одному, хоть с Элуредом? Или - вспомнил Эдрегол не без сожаления - с Нанаром. Уж он бы не отказался от этого путешествия.


Так шло время, и Эдрегол, поначалу не собиравшийся задерживаться в Оссирианде надолго, вдруг понял, что скоро год, как он ушел. Он собрался уйти раз, другой, но сказать об этом Элуреду было немыслимо. Мальчик и так заметно расстраивался, когда Эдрегол был занят чем-то без него. Он даже брал на себя простые дела по хозяйству, лишь бы у Эдрегола оставалось больше времени провести с ним.

Прогулки вдвоем по потаенным лесным тропам были для него лучшей наградой. Чтобы разговаривать без помех, они уходили на облюбованную поляну довольно далеко от жилья. Сюда, к ручью приходило на водопой зверье, здесь росло невиданно много цветов, а вот лайквенди бывали редко. Не в обычае у лесных эльфов надоедать своим обществом сородичам, особенно если они заметно его избегают.

И когда внезапно поднявший голову от стрелы Эдрегол вдруг без звука повалился на землю, это было так неожиданно и страшно, что подросток вскочил, в испуге глядя на друга. Но тут же почувствовал на своих плечах крепкие путы, появившиеся как бы ниоткуда. Сердце его замерло, вновь вернулся детский страх смерти. И тут он увидел нападавших. Это были не нолдор, вообще не эльфы, и подросток затруднился определить, к какому народу они относятся. "Может, это орки?" - думал он, глядя на низкорослые пузатые фигурки, переговаривающиеся какими-то птичьими гортанными криками. Судя по их жестам, их собирались тащить куда-то. Элуред испытал тошное чувство полной беспомощности, когда его подхватили как колоду и привязали к тонкому стволику, легшему на плечи двух низкорослых. Он всхлипнул от ужаса и рванулся в путах, когда один из похитителей ударил шевельнувшегося эльфа по голове. И тут он услышал крик.

Из чащи выбежал молодой адан, яростно крутя мечом. Что-то в нем было от нолдор, может быть, безрассудное движение вперед, но на этот раз сила и ярость были за Элуреда, а не против. Незнакомцы бросили его и вереща отступили. Адан и верно, был страшен, хотя всего один, но кто знает, нет ли у него за спиной еще десятка таких же отчаянных. Они были спасены.


...На какое-то время после смерти брата главным чувством, владевшим им, стало чувство утраты - он как будто лишился руки или ноги и, по привычке пытаясь пользоваться ими, натыкался на пустоту. Потом это ушло, но сейчас Элуред испытывал все то же: потерю, утрату, невозможное, но совершенно реальное отсутствие чего-то нужного. Или кого-то. Чем этот адан лучше, что Эдрегол так относится к нему? С глаз спала пелена, и Элуред понял, что к нему-то эльф относился как к ребенку - забавному, любимому, но ребенку, с которым не поговоришь о серьезном, о мужском деле. Для этого у него есть друг...

Элуред неслышно отступил на шаг, потом еще и убежал домой.


... - Элуред!

...

... - Элуред, перестань рыдать и посмотри на меня. Что случилось?

Обеспокоенный Ленвэ пытался говорить сухо, но получалось у него плохо. Слишком резкие смены настроения не были для подростка чем-то необычным, и Ленвэ приписывал их тому, что ему пришлось пережить. Но такого безудержного детского плача он не слышал никогда: Элуред всегда старался держаться с привитым с детства достоинством. Ленвэ невольно поморщился, но видя, что Элуред пытается взять себя в руки, обнял его и принялся гладить по волосам.

- Вот и хорошо, вот и молодец. Ну, что случилось?

- Он меня бросил, а я все равно его люблю! - в промежутках между рыданиями подросток выговорил главное, что мучило его.

Осторожные расспросы дали не очень много, но суть король уловил. Суть заключалась в словах "возлюбленный" и "бросил". Странноватые слова для мальчика-подростка. Искать объяснений Ленвэ отправился у Эдрегола.

- Ты вообще понимаешь, что говоришь, король? - ошеломленный Эдрегол обычно бывал резок. - Ты понимаешь, в чем меня обвиняешь?

- У Элуреда нет причин врать! - Ленвэ тоже повысил голос. - Учти, его есть кому защитить - он мой приемный сын. А тебя я прошу завтра же покинуть нас, сын Саэроса. Вместе со своим другом, - он коротко глянул на Нанара и вышел.

- Да хоть сейчас! - возбужденный Эдрегол поднялся с лежанки и принялся метаться по комнате, не столько собирая, сколько расшвыривая свое добро. - Что такое с Элуредом, чего он наговорил королю?

- Ну тебе же ясно сказали: ты его соблазнил и бросил, - Нанар, казалось, взял на себя роль вечно ерничающего друга, которому как раз сейчас было не до того. - А говорят еще, эльфы любят раз в жизни!

- Хватит подкалывать! Эльфы любят раз в жизни, и этот раз для меня еще не наступил!

- Соберем вещи, а пойдем все-таки завтра! - предложил Нанар. - Скоро вечер, да и тебе лучше еще полежать. Голова-то болит? Слушай-ка, а вообще такое возможно, ну, о чем говорил Ленвэ?

- Когда двое мужчин заключают как бы брачный союз? Ну... ты же знаком с Аларте и Гуимином...

- Да? А я думал, они братья... или друзья, вот как мы с тобой... Но... их же никто не задевает, почему король так набросился на тебя?

- Хмм... Честно говоря, такие союзы - редкость. Да к тому же

Элуред еще совсем юный, ему всего 18 лет. В таком возрасте никто не заключает брачный союз, даже не обручается.

- Ничего себе юный! У нас - Нанар чуть не сказал "в деревне" - считается, что уже в 15 лет уже мужчина. Он, наверное, мне ровесник, а я далеко не мальчишка!

- Ты же человек. Эльфы считаются взрослыми в 50 лет, в этом возрасте они могут уже обручиться и вступить в брак. Элуред - полуэльф, поэтому он в его 18 лет еще очень молод.

- Никогда не задумывался... Выходит, я тут самый старший?

- Да нет, самый старший - это я, - ехидно ответил Эдрегол. - Мне, знаешь ли, около 130 лет.



Нанар потряс головой и тут в комнату влетел Элуред и повис на шее у Эдрегола.



- Ты выздоровел! Эдрегол, я...

- Подожди-ка, дружок, - осторожно отстранил его Эдрегол. - Что ты такого наговорил Ленвэ, что он выгнал меня вон?

Элуред опустил руки и встал, растерянно глядя на друга:

- Как... выгнал? Ты же не можешь уйти... Эдрегол!

Эдрегол пожал плечами, глядя на несчастное лицо мальчика. Тот, явно не поверив его словам, потерянно переводил взгляд с Нанара на Эдрегола и обратно.

Он хотел что-то сказать, но махнул рукой и молча выбежал из комнаты. Друзья переглянулись. Эдрегол продолжил сборы, уже более спокойно, Нанар осматривал от нечего делать оружие и заплечный мешок.

Поздно вечером, когда они уже укладывались спать, к ним пришел Ленвэ. Лицо эльфа было откровенно смущенным.

- Я поговорил с Элуредом... Я прошу прощения за свою несдержанность и за свои недостойные подозрения. Сделай милость, оставайся. Но ведь этот мальчик мне как сын, он и так много претерпел в жизни... Ты должен меня понять, Элуред.

- Я тебя понимаю, но все-таки уйду. Я и правда загостился здесь. Это... из-за Элуреда. Пора бы и вернуться.

- Он очень тяжело перенесет разлуку с тобой, - помолчав, ответил Ленвэ. - Неужели тебе его не жаль?

Теперь пришло время молчать Эдреголу.

- Все равно когда-нибудь надо возвращаться. Так что утром мы уйдем. Прощай, король. Думаю, больше мы не увидимся. Да будут твои дубы зеленеть вечно!

Ленвэ постоял и вышел.

- Ну что, спать? - спросил Нанар, немного насмешливо. - Надеюсь, сегодня больше никто не хочет выяснить с тобой отношения?

Однако лечь спать им не удалось. Вошедший Элуред сцапал эльфа за рукав и повел беседовать куда-то на воздух. Нанар посмотрел им вслед, пожал плечами и завалился на постель. Он не слышал, когда Эдрегол вернулся.



Утром сосны тонули в тумане, тянуло сыростью, и вставать совершенно не хотелось. Когда Нанар поднялся, зевая, Эдрегол был уже на ногах.

- Знаешь, - сказал он Нанару неловко, - Элуред пойдет с нами.

Отрезавший себе кусок мяса адан чуть не резанул по пальцу.

- Зачем бы это? И куда ты собрался его вести?

- Ну, - чуть смущенно ответил Эдрегол, - я вот подумал, а не пойти ли нам в Дориат? Я знаю, что там никто не живет, скорее всего, но нам-то что за беда? Нолдор и дварфы разрушили дворец, но пещеры, думаю, они не срыли и деревья стоят как стояли. А? Мне очень хочется побывать там вновь.

Нанар подумал, что ему не хочется возвращаться на пепелище деревни. Что там смотреть - как бурьян победил поля и жалкие остовы жилищ? Как могилы давно просели, заросли травами, и теперь и следа их не сыщешь? Но Эдрегол - эльф, для него, наверное, прошлое выглядит по-другому. И знакомое чувство дороги радостно толкнулось в грудь, перебив даже ревность, которую он чувствовал к юному полуэльфу. Хотя и ненадолго.

Элуред был тут как тут - с дорожным мешком, в самой своей лучшей теплой куртке, подбитой мехом горностая, светящийся от счастья. Впрочем, при виде Нанара его радостное лицо чуть поблекло. Мальчик не забыл, что человек спас его и Эдрегола, но помнил и о том, что его Эдрегол любит больше. Интересно, как он уговорил короля отпустить его, подумал Нанар. Он же еще считается ребенком? Да еще после той сцены. Но ничего не сказал, встряхнул за спиной мешок, проверяя, как уложены в нем пожитки.

Проводить маленький отряд явились Ленвэ и еще один - приятель Эдрегола. Прощание было недолгим, и вскоре деревья сомкнулись за неслышно ступавшей троицей.





А накануне вечером произошло вот что. Едва вытащив Эдрегола из дома, Элуред вцепился как клещ и во второй его рукав и пылко пообещал умереть, если тот уйдет. Пока Эдрегол пытался подобрать слова для ответа, Элуред успел признаться ему в любви, выговорить за измену, пообещать стать верным другом любому, кому Эдрегол захочет, и убить того, кто встанет между ними, заверить, что без него он никуда не уйдет, даже если ему придется применить чары и веревки.

И все это - лихорадочно блестя ланьими глазами, с пылающими щеками, пересохшими губами, ни на минуту не отрывая от него глаз, как будто эльф мог исчезнуть, если не держать его под прицелом взгляда.

- Знаешь, что бы сказал Ленвэ, если бы сейчас тебя слышал? - мрачно спросил Эдрегол.

- Знаю! Он мне уже это сказал! Только мне все равно. Мне кроме тебя никто не нужен. Ну, пожалуйста, Эдрегол, позволь мне пойти с тобой. Чем я хуже твоего друга, этого Корха!

- А мой друг Корх спрашивает, чем ты лучше, что я с ним и говорить не желаю! И что же мне делать?

Элуред всхлипнул, прижавшись к его куртке. Обнять бы его, погладить по пушистой голове, как раньше, да кто знает, что этот мальчишка себе там напридумывал и как он отреагирует.

- Мы выходим на рассвете, - вздохнул эльф. - Если опоздаешь, тебя ждать не будем! И с Ленвэ я договариваться не стану, учти!

Элуред заулыбался, приподнявшись на цыпочки, коснулся его щеки губами и убежал.

***



Четыре дня они шагали лесными зарослями: впереди Эдрегол, за ним - Элуред, замыкающим - Нанар. Он только дивился, как ловко эльф выбирает дорогу: и в чащобе он ухитрялся найти почти удобный путь, ни тебе густого подлеска, ни болот, даже ручьи бежали не пересекая путь маленькому отряду. Впрочем, как заметил Эдрегол, равнины Эстолада - не такая уж чащоба. Здесь встречаются и светлые, почти прозрачные перелески, и куски ковыльной, полынной, открытой во все стороны степи, что для привыкшего к лесам Нанара было дико, и каменистые взгорья.

На открытых местах костер не разводили, опасаясь привлечь чье-нибудь недоброжелательное внимание. Днем, то и дело натыкаясь взглядом на спину подростка, Нанар не раз спрашивал себя, зачем он-то идет в Дориат. Ответ, такой чтобы не стыдно было сказать вслух, нашелся очень скоро: раз его отец Турин вырос в Потаенном королевстве, значит и сыну не худо бы там побывать. Почти родина. Даже если королевства больше нет, а последний потомок могучих эльфийских королей топает впереди него, такой же бездомный, такой же сирота, как и он... И так же преданно как ты смотрит в спину твоему лучшему другу, добавлял ехидный внутренний голос.

Проклятье! Мысли так и возвращаются к этому мальчишке, готовому на все, лишь бы Эдрегол забыл про него, Нанара. Полуэльф старался не обращаться к нему, по возможности держался от него подальше, но каждый раз как Нанар смотрел в его сторону, он ловил ревнивый взгляд темных глаз. Если Эдрегол и рассчитывал, что в пути эти двое станут относиться друг к другу лучше, то он ошибался...





- Стой, - еле слышно прошептал вдруг эльф, поднимая руку. Трое остановились, и почти сразу Нанар услыхал легкое позвякивание и перестук копыт, почуял запах дыма. Не сговариваясь, они опустились в высокий куст таволги. Топот приближался. Совсем недалеко, менее чем в полете стрелы, проехали верхами четверо всадников. За ними неспешной рысью шел табун лошадей, за которым следовали еще двое. Путники долго лежали в кусте, пока даже облако пыли, поднятое копытами лошадей, не осело.

- На север двигаются - со значением сказал Эдрегол, не скрывая своей неприязни.

- На север? - удивился Нанар. - А что делать на севере?

- Ты что, ребенок? На севере властвует Черный враг. А это - его союзники, как видно, или вассалы. Здесь, на равнине после великих битв остались только преданные Морготу племена, прочие ушли... или погибли. Потому-то мы и крадемся, как лисы...

- Так надо было напасть на них!

Эдрегол покачал головой.

- Кто знает, может, следом идет больший отряд, а мы должны проскользнуть незаметно. Так что вперед - вон до той рощи на горизонте...

Эта встреча дала Нанару новую пищу для размышлений. Это были люди, и люди служили Морготу. Нанар не очень знал, кто это такой, но помнил, что имя всегда вызывало у эльфов страх и гнев. Да и от одного только звука по спине полз неприятный холодок. Люди сражались против Моргота, люди сражались за Моргота, и кто знает, кто из них прав? А вот Элуред остался сиротой благодаря эльфам... Эльфы тоже сражались друг против друга, и Нанар вдруг почувствовал, что совершенно запутался и не в силах разобраться, кто же и почему убивает друг друга. Одно он знал хорошо: тот, кто посмеет напасть на его друга и побратима - враг, и с ним надо воевать без рассуждений. Но тут его нога попала в хомячью нору и человек, невольно выругавшись, чуть не растянулся на земле. Он налетел на ойкнувшего полуэльфа и, схватившись за него, еле удержался на ногах. Эдрегол обернулся и молча показал им кулак. Глаза его смеялись.

Они уже добрались до густой рощи и не вошли, а ввалились под раскидистые кроны.

Нанар расхохотался вслед за Эдреголом, а глядя на них заулыбался и залился смехом подросток. Давно уже они так не хохотали - по-мальчишески, без повода, весело и открыто, ничего не опасаясь. И от этого смеха на душе стало совсем легко.



После этого эпизода отношения между ними утратили свою напряженность. И несколько недель пути до Дориата показались неожиданно приятными. Но когда троица пересекла Арос и вошла в заповедный лес, двое заметно напряглись. Нанар, не имевший причин испытывать какую-либо неприязнь к этому месту с удивлением смотрел, как с лиц обоих его спутников исчезли улыбки, они почти перестали разговаривать, но невольно ускорили шаг, словно стремясь побыстрее добраться до места и тем самым отринуть сомнения. Однако как бы они не торопились, за один дневной переход до Менегрота было не дойти.

Здесь было царство дуба и орешника, в подлесок крепко вплелась жимолость, создавая непроходимые заросли, ноги мягко ступали по мху. Зеленый, зеленый, зеленый - со всех сторон их окружала мозаика из тончайших его оттенков. Редкие поляны пестрели белыми и желтыми цветами подмаренника, кислицы, грушанки, поднимали зонтики болиголов и сныть. И нигде не было заметно и следа каких-либо разумных существ. Только шныряли по стволам белки и поползни, перепархивали ничуть не боящиеся идущих птахи. Впрочем, глазея по сторонам, Нанар старался не отставать от спутников: и его начала беспокоить их явная настороженность.





К Менегроту они вышли неожиданно. Вот только что Нанар помогал Элуреду выпутывать волосы из особо цепкого можжевелового куста, стоя по пояс в папоротнике, как шагавший впереди эльф исчез за зеленой стеной, а сделав несколько шагов, его спутники тоже вывалились на огромную поляну. Она густо заросла травой, и как дорогой шелк была заткана крошечными белыми цветами, а деревья почему-то на ней не выросли за столько-то лет. Вдали бросалась серебряными бликами широкая река, а возле нее, под сенью огромных вязов и буков чернел холм.



Когда они подошли ближе, стало видно, что от каменного моста остались только опоры, вход во дворец больше не представляет собой правильной арки, а скорее напоминает расщелину в скале. Заросли крапивы, дикого винограда и чертополоха не давали даже подойти к входу, а разрушенный мост - пробраться внутрь.

И что теперь, подумал Нанар, глядя, как вытянулись лица у обоих его спутников. Но место ему нравилось, было здесь как-то неожиданно по-домашнему уютно, безмятежно... если не смотреть в сторону черного провала в скале. Уже давно перевалило за полдень, и по мнению человека, было самое время пообедать и раскинуть где-нибудь лагерь. Можно вон под тем буком...

- А что если, пока солнышко светит, мы расположимся лагерем тут? - спросил Нанар, показывая рукой. - Я думаю, вы захотите тут пожить, так что надо будет где-нибудь ночевать.

Очнувшийся от своих раздумий Эдрегол только пожал плечами.

- Какое тут запустение... Я думал, что мы сможем остановиться в самом дворце, но теперь и не знаю... Мне здесь как-то тревожно.

- Надо же, а мне наоборот, все кажется спокойно и мирно. Давайте-ка поедим, а там решим, что дальше делать.

Оба - эльф и полуэльф - молча подчинились. Достигнув своей цели, они как будто растерялись. "Наверное, думали найти кого-то из сородичей, жилища, а здесь лес и лес, ничего больше", - подумал Нанар с сочувствием.

- Я думал, здесь будет спокойнее, - тихо и ни к кому не обращаясь проговорил эльф.

- Неужели тебе тревожно? Да по мне это самый спокойный ночлег за последнюю неделю!

Эдрегол покачал головой.

- У меня такое чувство, что кто-то следит за нами, но кто - не могу понять и заметить не могу. Будь это эльф, орк или человек, я бы понял... Но давайте попробуем войти во дворец. Чего тут сидеть без дела!

Чтобы войти внутрь, надо было сначала переправиться через Эсгалдуин. Вымокнув, они сумели проделать это и наконец оказались под сводами. У самого входа пол был усыпан костями, проржавелым оружием, доспехами, щитами, сухими листьями. Элуред, побледнев, оглядывался по сторонам. Нанар тоже осматривался не без интереса. Даже заброшенный, дворец эльфов поразил его размерами, высокими сводами, сохранившимися на стенах росписями, уцелевшими кое-где гобеленами. У лайквенди он не видел ничего подобного. Эдрегол, взяв их за руки, увлек за собой.

Они вошли в тронный зал.

Все то же: кости мертвецов, забвение, запустение. Все это странно контрастировало с мерцающими кое-где самоцветами, с тускло блестящей серебряной насечкой на шлемах, доспехах или оружии.

- Зря мы пришли сюда, - тихо сказал Эдрегол.

Тем же путем они выбрались обратно. Солнце уже опустилось за вершины деревьев, так что пора было подумать о ночлеге и ужине. Они отошли к купе деревьев, чтобы выбрать место и натянуть тент, и их глазам предстал довольно большой курган, сплошь заросший белыми цветами нифредиля. Среди зелени, камней и цветов явственно был виден еще блестевший шлем, венчавший это сооружение, а за ним - воткнутый меч.

- Это могила! - воскликнул Нанар.

- Это могила Диора, - откликнулся Эдрегол. - Это его шлем. Значит, оставался кто-то, кто похоронил короля как должно!

Элуред плакал, закрыв лицо руками, - тихо, совсем по-детски. Эдрегол обнял его за плечи и прижал к себе, уткнул мокрым лицом в замшу куртки, но всхлипывания только стали громче. Нанару тоже было не по себе.

- Пойдемте поищем другое место, - сказал он, крепко беря за плечо друга. - Пойдем, пойдем...

Он отвел их подальше от холма, на противоположную сторону поляны и усадил прямо в траву, более не мешая оплакивать погибшее королевство или погибшую мечту - он не знал точно что. И занялся весьма прозаическим делом: развел огонь, повесил над ним котелок и пошел к рек наловить немного рыбы к ужину. Когда он вернулся, неся целую низку карасей и красноперок, голова Элуреда лежала на плече у эльфа и тот баюкал его, как маленького. Нанар подумал, что мальчишка добился-таки того, что Эдрегол все больше возится с ним, но тут же устыдился своих мыслей. У него-то слово Дориат не было связано ни с чем, да и имя Диора было просто именем из сказки, а Элуреду он приходился отцом, для друга-эльфа он король. Тем более мальчик с такой готовностью поднялся, когда Нанар бросил свою добычу на траву, и предложил заняться готовкой...

Поужинав, они все так же сидели у огня. Разговаривать не хотелось, и трое слушали шелест листьев и плеск волн. Над головой небо сияло звездами, и это зрелище так умиротворяло, что Нанар едва не уснул. Впрочем, тихое восклицание Эдрегола заставило его раскрыть глаза. В следующую минуту он понял, что слышит чей-то шепот, не то шипение. Оно мешалось с шорохом листьев, но, хорошенько прислушавшись, он различил в нем слова. По лицу друга он понял, что ему не мерещится и шепот слышат все.

- Кто ты, покажись! - резко нарушил тишину эльф.

Мгновение ничего не происходило, затем в некотором отдалении от костра на фоне темной реки нарисовалась полупризрачная фигура, в которой даже Нанар узнал эльфа.

- Зачем вы пришли? Зачем тревожите наш прах? - послышался шепот вновь. - Это место успокоения короля, погибшего вместе со своим королевством. Здесь нет ничего для существ из плоти и крови.

- Мы чтим короля Диора. Я сын Саэроса, бывшего советником еще у Элу Тингола, со мной мой друг - сын славного Турина, - возразил Эдрегол, напряженно всматриваясь в туманную фигуру. - И с нами сын последнего короля, нынешний король Дориата! Кто бы ты ни был, ты не можешь повредить нам или запугать.

И он указал на Элуреда. Тот уже поднялся с его плеча и сидел прямой и напряженный как струна.

- Сын короля - не обязательно король! Сын героя - не всегда герой! Вам нечего делать здесь, уходите!

- А кто ты? Назови свое имя.

- Ты хочешь знать, кем я был, сын Саэроса? Эльфом - как и ты. Но вот уже больше десяти лет я скитаюсь бесплотной тенью там, где цвело и пало великое королевство! Я не покину моего короля и мои леса. Уходите!

- Мы останемся здесь столько, сколько нужно, - сердито сказал Нанар. - Мы все связаны узами крови с этим местом, и оно такое же наше, как твое.

- И ты, смертный? - шипение стало громче, в нем прорезалась явственная насмешка. - Ты сын Турина? Убившего друга и женившегося на сестре? Славным наследством наградили тебя предки!

Нанар вспыхнул и шагнул вперед, вытягивая меч из ножен, где он праздно лежал уже больше года. Призрак отшатнулся назад, человек шагнул за ним, потом побежал, силясь догнать и ударить, хотя бесплотную тень мечом не рассечешь. В ярости Нанар забыл об этом. Эдрегол окликнул его, но тщетно.

- Пойдем, - крикнул он подростку, - этот призрак, кто бы он ни был, заманивает его к реке и, сдается мне, не с добрыми намерениями!

Они побежали вслед за этой парой. Подбегая, они видели, как Нанар вдруг споткнулся, как тяжело упал, при этом меч вылетел из его руки и зазвенел о камни, а над телом неподвижно лежащего человека сгустился туман не туман, а какая-то белесая фигура человекообразных очертаний.

Беловатая дымка окутала его всего, делаясь более плотным к его груди и голове.

- Он хочет забрать его тело! - на бегу крикнул Эдрегол своему спутнику. - Я понял! Это бродячий дух, не знающий успокоения, и он очень хочет получить тело.

Они склонились над лежащим. Туман казался каким-то плотным и вещественным, он не давал подхватить его, привести в чувство, просто дотронуться. Человек явно был без сознания, а чужой недобрый дух пытался вытеснить его сущность окончательно. Оба в растерянности смотрели, не зная, что предпринять. И тут Элуред выпрямился и звонким голосом произнес:

- Я, сын Диора и по праву рождения король Дориата, приказываю тебе, дух-эльф, оставить этого человека. Если ты верен своему королю и следуешь своей вассальной клятве, ты подчинишься. Иначе ты будешь считаться клятвопреступником!

Несколько мгновений ничего не происходило. Элуред, все так же выпрямившись и подняв подбородок, смотрел сверху вниз на тело в дымке, Эдрегол, словно онемев, сидел рядом с ним на корточках. В это мгновение он перестал слышать шум бегущей под ногами реки и легкий шорох тростника, весь обратившись в слух.

Туманная фигура вдруг собралась в нескольких шагах от них и покачиваясь словно висела в воздухе. Потом так же бесшумно и медленно она растаяла, не произнеся больше ни слова. Эльф и полуэльф кинулись к Нанару.

- Ветрено тебя подхвати, - пробормотал человек, хватаясь за голову: при падении он ударился о камни. Эдрегол знал эту его привычку: в трудных ситуациях вспоминать свои деревенские, вроде давно позабытые невнятные бранные слова. Они подняли его с двух сторон и повели к костру. На дрожащих и подкашивающихся ногах он дошел почти до цели и - внезапно ополз в руках товарищей, но не упал на мокрую траву, а опустился на одно колено.

- Ты и впрямь король, - медленно сказал Нанар, глядя прямо в лицо Элуреда, вновь ставшее лицом испуганного подростка: заломленные брови, широко раскрытые глаза, приоткрытые пересохшие губы. - За таких королей не стыдно умирать.

И он склонил голову. И тут же почти сразу без перехода рухнул на траву. Эдрегол которого сильно встревожило все поведение друга, нагнулся над ним, но тут же облегченно выдохнул: Нанар спал в свете костра, ничего не опасаясь под защитой его огненных языков или, может, своих друзей. Через несколько мгновений они оба последовали его примеру. Элуреда эльф уложил в середину между собой и человеком. Никто не стоял на страже в эту ночь: ни юный король павшего королевства, ни человек, ни эльф.

@темы: Арда и окрестности